— А ты как думаешь? Немного денег в банке есть, но не разгуляешься.

— О, как приятно слышать!

— А какое это имеет значение?

— Не знаю. Может, имеет. Хотел уточнить.

— И поэтому позвонил?

— Хотел спросить, как твои дела. Весной тебе досталось.

— Да.

— И?..

— Что?

— Как дела?

— Жарко. Новый температурный рекорд. Лето должно бы уже кончиться. У меня пока еще отпуск.

— Спасибо за альпийский снимок.

— Это не Альпы. Лапландия. Из Швеции выезжать не надо.

— Whatever…[1] В любом случае спасибо.

Они помолчали. Потом Макдональд осторожно прокашлялся.

— Не пропадай. Звони иногда.

— Может, приеду к Рождеству. Похожу по магазинам.

— Сигары? Сорочки?

— Джинсы.

— Будь осторожней, а то станешь как я.

— Могу ответить тем же.

Они попрощались. Винтер положил трубку, и у него внезапно закружилась голова, так что он ухватился за телефонный столик, чтобы не упасть. Через несколько секунд все прошло. Он вернулся в кухню и отхлебнул глоток успевшего остыть чая. Подумал, не заварить ли свежий, но вместо этого отнес кружку и тарелку в мойку.

Он надел шорты и хлопковую сорочку с короткими рукавами. Ноги сунул в сандалии. Положил бумажник в нагрудный карман и проверил, на месте ли ключи. В кармане шорт, он их и не вынимал со вчерашнего дня. Мобильный… лежит на тумбочке в спальне. Ну и пусть лежит.

Он уже взялся за ручку и услышал чью-то возню за дверью. Не успел он подумать, что это наверняка почтальон, как догадка тут же подтвердилась: под ноги посыпался ворох бумаг. Полицейская газета, два конверта из банка, свежий номер журнала в белом мягком пакете, извещение о посылке, вес больше килограмма, ждет его на почте. Все белое, белое, и цветным пятном — открытка. Стив Макдональд в Хайланде.

«У нас тоже есть Альпы».

Винтер перевернул открытку и долго изучал покрытую снегом вершину, у подножия которой прилепилась деревенька. Домам лет по пятьсот, не меньше.

Жара стиснула щеки горячими сухими лапами. Васаплац пронизана сверкающими стеклянными нитями. Несколько человек прячутся в тени на трамвайной остановке, на ярком солнце их силуэты кажутся черными. Он спустился в подвал за велосипедом и покатил по Васагатан, миновал Скансторгет. Рубашка промокла насквозь… Это почему-то приятно. Рюкзак мягко подталкивает в спину. Он изменил первоначальному намерению и продолжал крутить педали на юг, к Ашимсбадет. Остановился, выпил банку «Рамлесы» и покатил дальше, мимо поля для гольфа. Поставил велосипед, спустился к узкой полоске прибрежного песка, разделся и побежал к воде.

Потом лежал на солнце и читал газету, а когда стало жарко, опять пошел купаться. Это был настоящий отпуск. Именно то, чем он хотел бы заниматься все лето. Во второй половине дня Эрик с удовольствием отряхнул ступни от сухого горячего песка, сунул ноги в сандалии и покатил домой. Слева от него, не отставая, катилось закатное солнце, то и дело прячась за деревьями. Это было замечательное чувство. Хорошо бы его удержать. Мир прекрасен только в такие моменты.

2

Сразу после полуночи Анете Джанали сломали челюсть. Она шла по Эстра-Хамнгатан, вокруг было полно людей. Рабочее время давно кончилось, но это и не имело значения: инспекторы следственного отдела не носят полицейскую форму, даже на службе.

Они гуляли с подругой и услышали шум. На Чюркогатан дрались. Вернее, трое избивали одного. Тот уже лежал на земле, и они пинали его ногами. Анета Джанали крикнула и пошла в их сторону. Троица двинулась навстречу, и один без всякого предупреждения ударил ее кулаком в лицо. Она сначала ничего не почувствовала, но через секунду острая боль пронзила голову и шею. Она упала. Он выкрикнул что-то насчет цвета кожи и пнул ее. Анета Джанали была чернокожей, но впервые в жизни ее ударили именно из-за этого.

Сознания она не теряла. Попыталась сказать что-то подруге, но не смогла. «Лиз бледнее, чем обычно, — машинально отметила Анета Джанали. — Наверное, испугалась еще больше, чем я».

Праздник вокруг продолжался — народ переходил от одной пивной палатки к другой. На импровизированных сценах выступали артисты. Ночь была жаркой, город пропах барбекю, перегаром и человеческим потом. Все что-то кричали, перебивая друг друга, и в этой какофонии затерялся крик Лиз о помощи.

Праздничный Гетеборг. Они уже третий раз за вечер проходили мимо этого места. «Бог троицу любит», — смутно подумала Анета Джанали, чувствуя щекой грубую шероховатость асфальта. Голова болела уже не так сильно, но поднимать ее почему-то не хотелось. Она смотрела на ноги в сандалиях и башмаках, потом ее положили на носилки и отнесли в машину. Последнее, что она почувствовала перед тем, как потерять сознание, — кто-то осторожно потряс ее за плечо.

Фредрику Хальдерсу сообщили новость в полвосьмого утра, не успел он явиться на работу. Бритый наголо, суровый Хальдерс огрызался по любому поводу и собачился со всеми без исключения. Особенно с Анетой Джанали — в ход шел и ее пол, и происхождение, и цвет кожи… все, что угодно.