«Плавание в Арктике — это лотерея. С той лишь существенной разницей, что настойчивый имеет больше шансов выиграть, чем пассивный».

СО ВСЕХ СТОРОН

НАС ОКРУЖАЛИ ЛЕДЯНЫЕ ПОЛЯ

Со всех сторон нас окружали ледяные поля. Дул холодный ветер, и теперь на палубе без ватника нельзя было показываться.

Утром капитан Воронин вышел в огромной кожаной шубе и полез в свое «воронье гнездо».

Капитан Евгенов предупреждал, что тут он встретил самый тяжелый лед.

Лед и вправду был очень тяжелым.

«Сибиряков» трясся, как простуженный. В кают-компании на столе грохотали пустые миски. Грохотали от тряски все двери.

И все-таки мы шли вперед.

Отступал засыпанный свежим снегом берег.

Вечером был закат, какого я не видел еще никогда в жизни. Солнце заходило в невысоких горах. Запад был пламенным. Красным светилось все — небо, море, айсберги.

Я побежал в каюту и постарался побыстрей, пока не забыл сочетания оттенков, нарисовать все акварелью.

Когда я снова вышел на палубу, солнце уже зашло и было темно. Шел сырой снег. Снежинки пролетали на огромной скорости мимо светящей желтым светом люстры — лампы с рефлектором.

Каких-то две недели назад ночью можно было загорать, а теперь нас окружала густая темнота. Все вокруг казалось чужим и опасным.

Капитан приказал остановить машину, потому что в темноте можно было легко поломать винт.

Несколько дней подряд мы шли в ледяных полях. Льды были едва проходимыми.

Мы пытались продолбить лунки для аммонала, а на льду от пешни оставались лишь неглубокие царапины. Этому льду было, наверно, уже много-много лет, каждую зиму его сжимали другие льды, и от этого с каждым годом он становился все тверже.

Когда-то мы загружали в лунки по полкило взрывчатки. Теперь меньше двадцати пяти килограммов заряда не было.

Мы подвозили аммонал на нарах в деревянных ящиках. Работали четко. Один бил без конца по льду — готовил лунку, другой открывал ящик.

По словам Малера, у Северной Земли структура льда была другая. Там он был вязкий, а здесь колкий. И точно, лед кололся со страшным грохотом. Но лишь после нескольких взрывов по льду проходила тонкая, как волос, трещина.

Капитан Воронин не слезал со своего «вороньего гнезда». Он высматривал новую полынью, и мы к ней пробивались.

ДЕСЯТОГО СЕНТЯБРЯ

10 сентября снова появилось солнце.

Оно отражалось ото льдов и свежего снега и ломило глаза, если на палубу выходили без темных очков.

Мы прошли мимо мыса Ванкарэм, каменистого и плоского.

На берегу стоял дом с красным флажком и яранги. Мы погудели людям. Они бежали по берегу вдогонку за ледоколом.

До мыса Дежнева оставалось чуть больше двухсот километров.

Вечером мы сидели в кают-компании.

Кто-то играл в домино. Кто-то читал по второму разу понравившуюся книгу, кто-то рассказывал, тоже по второму разу, забавные истории, а слушатели громко хохотали, будто слышали их впервые. Я подбирал на пианино музыку для новых частушек.

Внезапно ледокол подбросило. Раздался ужасный грохот и треск. Потом корпус быстро и мелко задрожал.

Не одеваясь, мы выскочили на палубу.

По палубе непривычно суетливо бегал капитан Воронин.

— Да где наконец стармех! — кричал он.

Тут прибежал и старший механик Матвеев. Он развел руками и не мог выговорить ни слова.

К поручням прикрепили штормтрап, веревочную лестницу, и старший штурман Хлебников полез под корму вниз.

— Люстру быстро! — кричал капитан. — Еще одну!

Ему спустили несколько электрических ламп на длинных проводах.

Штурман повис на самой последней ступеньке и долго вглядывался в слепую темную воду.

— Лопасть сломана вкось, — сказал он вдруг каким-то жестким голосом.

— Сделать малый оборот винта, — приказал капитан.

— Есть сделать малый оборот, — тихо ответил старший механик Матвеев.

Губы у него тряслись по-прежнему. Он побежал вниз.

— Как другая лопасть? — спросил капитан.

— Сейчас, — откликнулся Хлебников. Он еще раз вгляделся, а потом сказал: — Тоже сломана, наполовину.

— А третья?

— Сломана… На одну треть.

— Четвертая?

Хлебников долго не отвечал.

— Четвертая как? — кто-то не выдержал и закричал вслед за капитаном.

— Нету четвертой. Срезана.

Капитан сгорбился и отошел от поручней.

— Надо сменить лопасти, — проговорил Отто Юльевич.

— Да какое тут менять. Разве можно их здесь сменить? — И капитан безнадежно махнул рукой.

Мы все медленно поплелись от поручней.

Штурман Хлебников вылез на палубу и поднял штормтрап.

— Попробую — может, на огрызках пойдем, — сказал Воронин и поднялся на свой мостик.

Машина снова заработала.

Теперь она работала без натуги. Вал крутился легко и быстро. Но двигались мы едва-едва. И то пока были в полынье.

Как только мы подошли к льдине, наш корабль остановился. Поломанные лопасти не могли выжать судно на лед.

Несколько раз капитан отводил ледокол назад, пытался разогнаться и подмять льдину. Ничего не получалось.

Наконец он махнул рукой и молча пошел в свою каюту.

— Вот и зазимовали, — сказал кто-то.