Читаем Зона Синистра полностью

Они пили пахнущее мышами ежевичное вино, черпая его кружкой из стеклянной банки из-под огурцов. Свет в избе шел только из открытой дверцы печурки. Бегучие блики мерцали на странном металлическом предмете, что стоял на столе. Это была машинка для стрижки волос; угрожающе выставив стальные рога, она одиноко стояла в самой середине скатерти. На ощупь она была скользкой и холодной. Андрей осторожно потрогал ее, потом долго разглядывал; наконец спросил:

— А это еще что за штука?

— Муж принес, от горных стрелков. Завтра вводится комендантский час. А кто останется дома, тот пострижется.

— О стрижке однажды уже шла речь, еще когда здесь цирюльник был, Вили Дунка. Но тогда по какой-то причине не состоялась стрижка.

— А на этот раз будем стричься сами. Я вам и так уж хотела сказать, господин: завтра вечером, когда я подойду к вашей постели, у меня на голове уже не будет волос.

Дорожный смотритель продолжал выпивать, время от времени погружая кружку в банку из-под огурцов. Эльвира Спиридон тем временем разделась и забралась под одеяло, оставив рядом с собой ровно столько места, чтобы Андрей мог уместиться рядом. Но тот не спешил: сначала он набил печку корнями, а сверху подсыпал шишек, которые горели ярким белым пламенем; от них в комнате стало светло. Тогда он взял машинку для стрижки и сел на край топчана.

— В жизни еще никого не стриг, — шепотом сказал он. — И когда шел сюда, даже не думал, что сегодня буду в первый раз этим заниматься.

Обняв Эльвиру Спиридон за плечи, он приложил машинку к ее лбу, к самой середине, и, нажимая на ручки, без остановки повел ее вверх, к макушке и дальше, до затылка. Назад он двинулся уже с голой шеи, по затылку, до лба. Срезанные пряди, словно какие-нибудь свежевыглаженные шелковые ленты, он аккуратно вешал на спинку стула. Когда он закончил и в горнице засветилась голая голова Эльвиры, он снова зачерпнул кружкой вина из банки и выпил.

Но это была лишь краткая пауза. Когда кружка опустела, он сбросил с Эльвиры одеяло и приложил машинку к ее животу, пониже пупка. И медленно, маленькими рывками повел ее вниз, туда, где темнела поросль густых пушистых волос.

— Если бы там тоже надо было стричь, нам сказали бы, господин.

— Я в первый раз стригу, — хрипло шептал Андрей. — Так что лежи спокойно, пожалуйста.

Эльвира Спиридон в первый момент напряглась; но зубья машинки скоро согрелись на ее теле, и она расслабилась, раскрылась, подставив себя всю, чтобы Андрей смог добраться до каждого потаенного уголка, до каждого волоска. В конце концов он посадил ее к себе на колени и старательно всю обдул, чтобы нигде не осталось ни волоса, ни пушинки.

— Если удастся отсюда уехать когда-нибудь, — прошептал он, уже на заре, на ухо женщине, — может, попрошу Северина, чтобы отдал тебя. Если решу взять тебя с собой.

— Попробуйте, господин, — ответила Эльвира Спиридон тоже шепотом. — Муж наверняка согласится.

— Ты меня поняла? Нынче у меня в голове мысли насчет того, чтобы уехать, совсем. Только молчи об этом, очень тебя прошу.

— Молчать? Об этом меня не надо просить, господин.

Утром Эльвира Спиридон повязала голову платком, натолкав срезанные волосы под него. Андрей в это время колол дрова: пускай Северин Спиридон удивится еще больше. Он раскалывал старые еловые пни, из-под замшелой коры падали на серую мерзлую землю жирные личинки. На них, не обращая внимания на летящие щепки, бросались грузные вороны.

— Живот-то не мерзнет? — спросил Андрей, когда они друг за другом шагали к будке дорожного рабочего. — Только, пожалуйста, честно.

— Не могу сказать, что мне жарко, господин.

— Черт его знает, что на меня нашло. С нервами что-то неладно. Странный какой-то день был вчера.

— Я так полагаю, вы меня и безволосой любите, господин.

— Ага. Очень.

В домике дорожного смотрителя прямо в одежде дремал на топчане Северин Спиридон. Когда половицы качнулись у них под ногами, из-под топчана на середину комнаты выкатилась пустая бутылка. На столе, нетронутый, лежал завернутый в газету сыр, который принес с собой человек в шахтерском шлеме. Когда влажную бумагу сняли, на сыре остались серые газетные буквы. Вечером, рассказал Северин Спиридон, когда он сюда пришел, чужака уже не было. Только сыр лежал на столе да стояла бутылка с остатками горькой палинки на дне. И весь дом полон был страшным запахом железнодорожных залов ожидания.

— Включил бы ты радио.

— Сейчас лучше не надо, — сказал Андрей.

— Хочется же узнать, что делается. В Синистре сегодня лигу организуют. Включи, пожалуйста.

— Не люблю я радио слушать. Да и сейчас, к сожалению, это все равно невозможно. Смотри, в нем и батареек- то нет. — И смотритель показал на задней панели взломанное, пустое гнездо, откуда кто-то вытащил батарейки.

Он достал небольшую бутылочку денатурата, разлил его по кружкам, добавил туда воды, потом стал строгать в них еловую чурочку, чтобы спирт пропитался ароматом смолы.

— Если ты не против, я жену сейчас заберу, — сказал где-то около полудня Северин Спиридон.

Андрей посмотрел на платок у Эльвиры на голове, потом перевел взгляд на нижнюю часть ее живота.