Читаем Золотые яблоки Гесперид полностью

В общем, расстроился я из-за этой глупой Кати. А потом представил вдруг, как я стал великим человеком, – не как Наполеон, но что-то вроде. И как приходит ко мне Катя – у нее что-нибудь там случилось и помочь ей никто не может. И вот приходит она ко мне и говорит:

– Никто мне не может помочь, только ты, Димка.

А я ее спрашиваю:

– Ну, что, теперь ты не скажешь, что я ребенок?

И вдруг я слышу в ответ:

– Конечно, ребенок… – и потом словно уходящее эхо, повторяющее послушно и затихая с каждым разом: – Конечно, ребенок, конечно, ребенок… – И потом, уже пропадая почти: – Конечно…

– Конечно, ребенок.

Голос Эврисфея звучал раздраженно, и так же раздраженно он ходил туда и обратно по маленькой комнате, где происходил разговор. Геракл смотрел на него, привалившись к стене, и с высоты своего роста, едва ли не в пять локтей, видел, как поредели волосы на голове Эврисфея. «И если так пойдет дальше, – подумал он, – то через несколько лет там нечему будет лысеть».

– Напрасно ты это затеял, – сказал, наконец остановившись, Эврисфей. – Совершенно напрасно. Он, конечно же, еще ребенок. Должно пройти еще несколько лет, прежде чем он станет эфебом. А ты хочешь потащить его неведомо куда. Ну, – поправился он, – положим, ведомо. Я вычерчу вам всю схему маршрута, а точное направление укажет вам Протей. Но мальчику там делать нечего.

– Но я вовсе не тащу его, – сказал Геракл. – Он сам хочет. Если ты не веришь мне, спроси его сам. Позвать его?

– Зачем, – устало сказал Эврисфей. – Я тебе верю. Еще бы. Кто из мальчишек – тысячу лет назад или еще через две тысячи лет – отказался бы от такой возможности. Я знаю, они бредят тобой и твоими подвигами. О них – о тебе и твоих подвигах – складываются легенды. Кто откажется, – повторил он. – Иногда я думаю, что и сам бы не отказался. Но ты же взрослый человек. Пойми – это необыкновенный мальчик. Ему уготована богами другая участь. Он не рожден, как ты, для ратных подвигов. Он необыкновенно одарен. Рассказывал он тебе про случай с вавилонской клинописью? Я написал об этом моему другу Нинурта-тукулти-Ашшуру в Лагаш и Энлиль-надин-ахи в Вавилон.

Это действительно невероятно. Мальчик одарен феноменальной памятью, и то, что ты ему покажешь, он не забывает никогда. Он с одного раза запомнил всю классификацию моей коллекции – несколько тысяч видов. Понимаешь ли ты, какую ответственность мы за него несем перед Грецией, перед всем миром? Может быть, ему суждено прославить нашу страну каким-либо иным образом, а не шатаясь по пыльным дорогам… Оставь его здесь, Геракл, оставь. Я сделаю из него настоящего ученого. Ты знаешь, как мало думающих голов у нас в стране. Все увлечены войнами, походами, набегами, и никто не думает ни о настоящей науке, ни о настоящей культуре. Оставь его – здесь он в безопасности.

– Ну, – сказал Геракл, – если ты считаешь, что я не смогу…

– Опять ты за свое. Ты хочешь сказать, что при тебе его никто не посмеет обидеть, так? Но разве мы можем представить все, что случится в пути? Путь в страну Гесперид так далек. Вам придется преодолевать реки и моря, на пути у вас будут безмерные воды океана. Разве вы можете уберечься от сил природы? От разливов, штормов, от малярии, от укуса змеи, от стрелы, выпущенной из-за угла? Нет, не можете! Оставь его здесь. Отправляйся в путь, принеси эти яблоки, – и ты свободен. Ты знаешь, ведь мы не враги. Мы с тобою происходим от одного предка – Персея, и каждый из нас по-своему неповторим: ты – в своем деле, я – в своем. Я помог тебе совершить твои подвиги. Иди, соверши последний – и да поможет тебе твой отец Зевс. Я помогу тебе тоже. Я дам тебе провизии столько, сколько ты унесешь. Я дам тебе рекомендательное письмо к величайшему ученому всех времен Протею – без его помощи ты никогда не достигнешь цели. Он же предскажет тебе будущее, если этот вопрос тебя интересует. Но мальчика оставь здесь.

– Но я же говорю тебе…

– Тебя он может послушать. Он послушает тебя наверняка.

– Но…

Слова с трудом ворочались в голове Геракла. Вообще ум его был быстрым, но в жизни ему больше приходилось рассчитывать на быстроту рук, на точность глаза, чем на быстроту языка и точность слов. Поэтому он говорил медленно, словно укладывал в стену камни.

– Но послушай, – сказал Геракл. – Он хочет пойти со мной. Он хочет. Он умный, да. Похоже. Я не могу это оценить так, как ты. Он, похоже, очень способный мальчишка, этот Мелезиген…

– Мелезиген?

– Я так зову его, потому что он родился, как ты, конечно, знаешь, на берегу Мелеса. Невзрачная речонка, между нами. А как зовешь его ты?

– Я, – сказал Эврисфей, – зову его Майонид, поскольку его отцом является мой советник по торговым делам в Малой Азии Майон.