Читаем Золотые яблоки Гесперид полностью

Вот и у меня так тряслись ноги. Я прошел всего десять шагов – пять туда, пять обратно, – а ощущение было такое, будто я штурмовал Эверест. Воды с меня текло, начиная с макушки… Все лицо было залито, даже глаза щипало. Я свалился в постель и тут наконец понял: что-то случилось, но что – не знаю, не могу понять, не помню. Не могу даже связать одно с другим. Я спрашиваю у Кости: «Слушай, – говорю, – что со мной произошло?» А он: «Сам, – говорит, – у тебя хотел спросить то же». – «А как, – говорю, – ты здесь очутился?» Тут он на меня странно так смотрит и говорит: «Брось дурака валять. Брось, – говорит, – притворяться. У тебя что, память отшибло?» А я – хотите верьте, хотите нет, – ну ничего, ничегошеньки не могу сообразить, как будто я только сегодня, вот только что родился – как тот олененок, и что же я могу вспомнить? А Костя пристал с ножом к горлу: «Ну, – говорит, – вспомнил? Мы же с тобой к „Электросиле“ собирались ехать на марочный базар, ты договорился с каким-то типом встретиться. Вспомнил? Он тебе должен был кошку принести – для той польской серии…»

А я ничего не помню.

По правде сказать, надоел он мне ужасно. Я только потом, много времени спустя понял, что было бы странно как раз, если бы он не удивлялся. Только потом я понял, как важно уметь взглянуть на себя со стороны. Но это всегда вспоминаешь позднее, а еще точнее, вспоминаешь или понимаешь слишком поздно. Тогда я не понимал. Да, пожалуй, и не мог понять ничего. И вспомнить – тоже. Мы словно на разных языках говорили. Как будто он, Костя, говорил про одного человека, о котором я слыхом не слыхивал, – и выдает его за меня, а я говорю совсем про другого. Клянусь, чем хотите, – даже тогда, когда он про марки сказал, что мы, мол, собирались ехать к «Электросиле», – я и тогда не понял ничего. Такая вот жуткая история. И только тогда, когда он сказал про моих родителей («А что твои родители, – говорит, – что они у тебя за границей, в Сирии, – говорит, – в Ливане, в Афганистане, дороги строят, черт бы тебя побрал!… – Он жутко чертыхался, но теперь я его понимаю, а тогда мне даже страшно стало, он орал, как зарезанный. – Про это все, – орал он, – ты тоже, скажешь, позабыл?!»), да, вот тогда я действительно все вспомнил.

Казалось бы, какая разница, помнишь ты то, что было, или нет? Правда? А вот попробуй представь, что ничего из того, что было, не помнишь, и, странная вещь, ты уже не тот. То есть ты тот же самый – и тело то же, и выглядишь так же, и знаешь столько же. А все равно – не тот. И вот это-то и удивительнее всего. Оказывается, что человек – это не только его настоящее, но и его прошлое.

Многое можно вспомнить, ужасно многое. И все это – твое прошлое. Ты сам. Валяясь в постели, до чего не додумаешься – до такого, пожалуй, дойдешь, до чего в другое время и за миллион лет не доберешься. Так что, может быть, вовсе не худо время от времени болеть. Так человек бегает, носится, куча дел, и, как на грех, дела всегда неотложные, важные. Такие, что если не сделаешь сейчас же, немедленно, то, кажется тебе, что-то в мире остановится, что-то будет не так. А потом на тебя навалится болезнь, и ты оказываешься в постели. День лежишь, два, десять – и ничего. Я имею в виду весь мир. Он обходится. Неизвестно как, но обходится, даже если ты болеешь целый месяц. Поэтому мне и пришло в голову, что, может быть, это специально природой устроено – что-то вроде принудительного отдыха.

Это не значит, конечно, что весь мир может заболеть и месяцами валяться в постели. Это не так. Да так и не бывает. Но один… два человека. Эту мысль надо додумать, к ней надо будет вернуться. Я сам к ней вернусь еще не раз. Но впервые пришло мне это в голову в тот самый момент, когда Костя упомянул о моих родителях. Просто удивительно, как мгновенно я все вспомнил. То есть я вспомнил, кто я и где я. И потом уже все время, пока я лежал дома, я все возвращался назад, к разным временам в моем прошлом, и если бы это можно было нарисовать, то получилось бы множество тоненьких ниточек, ручейков, которые, сливаясь, становились толще, по мере того как они приближались к сегодняшнему дню. Это было похоже на схему розыгрыша Кубка по футболу – сначала шестнадцатые доли сливались в восьмые, те – в четвертьфиналы, потом появлялись полуфиналы и наконец финал. А иногда мне казалось, что это все – все эти воспоминания – похоже на то, когда бежишь быстро вдоль бесконечного забора с палкой в руке, и палка выбивает на досках дробь. И вот если бежишь достаточно быстро, то кажется, будто слышишь еще самый первый звук – и ты убегаешь от него, а он тебя догоняет…