Читаем Золотое руно полностью

Но уже вскоре его лицо посерьезнело. «Хорошенькие барышни» яростно врубились в толпы янычар. Завязалась отчаянная борьба, сопровождавшаяся криками «давай, давай!» и «Аллах, Аллах!». Возглавлял «барышень» герцог Лафойяд. Янычары перед ним стали пятиться назад. Но наперерез им ринулась тяжелая императорская кавалерия под командой генерала Шпорка, одного из самых храбрых воинов Германии. Стиснутые между немецкими рейтарами и французскими волонтерами, атакованные мушкетерами герцога Лафойяда и кавалерией Гассиона, наткнувшись на швабов и шведов, короче, сдавленные со всех сторон, янычары стали искать возможности ускользнуть от врага.

Гуссейн-паша, руководивший этим авангардом, сразу почувствовал, что дело может окончиться плохо. Он приказал отвести отряды назад к реке, где были ещё утром вырыты окопы. Сам же он собрал несколько отрядов албанцев и решительно бросился навстречу противнику, пытаясь задержать его наступление и тем дать время своим войскам отступить.

В разгар боя Монтестрюк сумел пробиться к Гуссейн-паше. Тот узнал его, прицелился из пистолета и прокричал:

— Теперь уж между нами нет женщины. Берегись!

Юге успел отклониться, и пуля пролетела мимо него. Шпага Югэ уже было коснулась шеи турка. Но тут Юге произнес:

— Не хочу убивать моего спасителя!

Он повернул лошадь и исчез в толпе.

Храбрыми атаками Гуссейн-паша сумел-таки замедлить продвижение союзников и отвести остатки албанцев в окопы, где собралось не более половины турецкого авангарда. В это время к окопам приближались мушкетеры Лафойяда.

Турки, видимо, любят воду, — произнес герцог, — так дадим же им напиться.

Он слез с коня, взял в руки пику и пошел прямо на турок. Волонтеры-дворяне и мушкетеры бросились следом за ним. Юге быстро оценил обстановку.

— Иди сюда, — крикнул он маркизу. — У меня есть хорошая идея.

И, прихватив с собой Коклико, они направились к болоту, отделявшему турецкие рвы от берега. Турки считали его непроходимым и не стали укреплять.

— Поищем в нем проход, — предложил Юге, и каждый отправился в свой собственный путь на поиск.

Следом за ними прибежал Угренок и тоже пошел в болотный тростник, заканчивавшийся небольшим лесом — тем самым, пользуясь которым, турки утром перебрались на берег противника. Он быстро прошел камыши и вышел из них на сухое место. Вдали он заметил тур к, суетившихся на своих позициях. Лафойяд явно не давал им передыху и тем более времени на то, чтобы взглянуть в сторону болота. Вскоре Угренок заметил приближавшихся к нему Юге и Коклико. Он помахал им рукой.

— Они там заняты. Можно прямо пройти к ним, — проговорил он.

— Что ж, мы так вчетвером и захватим турецкий лагерь? — спросил подъехавший маркиз.

— Сейчас увидишь, — ответил Юге.

Он помчался обратно через болото наперехват эскадрона французов, гнавшегося за удиравшими турками.

— Капитан, подсадите к каждому коннику ещё одного или двух пехотинцев, и за мной! — предложил он командиру эскадрона. — Через четверть часа мы разгромим турок.

За первым эскадроном последовал ещё один, также усиленный пехотой. Монтестрюк спешил. С помощью Коклико и Угренка ему удалось зажечь сухую траву. Ветер, дувший в направлении турецких войск, погнал пожар прямо на противника.

— А теперь вперед и «бей, коли!» — прокричал Юге. Он бросился на турок. За ним помчались кавалеристы, сопровождаемые бегущей следом пехотой. Внезапная атака, последовавшая из гущи дыма, поколебала ряды турок.

Тем временем, привлеченные криками внутри лагеря противника и его неожиданным отступлением отряды Лафойяда и других наступавших войск ринулись на турок с фронта. Янычары, бросая оружие, кинулись к реке и столпились в отчаянии на её берегу. Напор союзников все крепчал. И хотя турецкие военачальники пытались остановить свое войско и повернуть его навстречу христианам, никто их уже не слушал. Конница, пехота, янычары, африканские волонтеры, албанцы, валахи, египтяне — все смешались в одну беспорядочную толпу и ринулись в воду, стараясь добраться до противоположного берега. Живые цеплялись за мертвых и тонули вместе с ними. Река превратилась в плавучее кладбище, над которым стоял крик ужаса.

Кьюперли понял, что его ждет, если весть о поражении дойдет до Константинополя. Схватив саблю, он кинулся навстречу своему бегущему войску, рубя направо и налево. Но ничто уже не могло остановить бегства турок, и вскоре на том пригорке, где стояла палатка Кьюперли, взвилось знамя с императорским гербом. Командиры союзников собрались под ним и с пригорка наблюдали за продолжавшимся разгромом турок. Монтекюкюлли в восторге подошел к Колиньи и обнял его.

— Граф, — сказал он ему при этом, — мой государь император сам поблагодарит французского короля за помощь. Я же считаю за честь для себя сказать вам, что лучшая часть победы принадлежит вашим храбрецам!

И его глаза остановились на Монтестрюке, вытиравшем лицо от пота.

— Ваши дела заслуживают высокой награды, — сказал он ему. — И ты её получишь, — добавил Колиньи. Югэ молчаливым кивком головы поблагодарил его и помчался в поле.