Читаем Золото Трои полностью

Блеген сосредоточил внимание на городе, появившемся вслед за Троей VI, который он назвал Троя VIIa. После землетрясения жители на скорую руку восстановили город. Главный контур стен еще стоял, хотя надстройки были повреждены. Но в жизни города произошли драматические изменения. Широкие улицы оказались вплотную застроены лачугами. В полы домов были врыты кувшины с припасами.

Многие внутренние помещения разделили перегородками на двадцать-тридцать каморок площадью всего в несколько квадратных футов. Там, где располагались элегантные дома, которых на всю цитадель было два-три десятка, теперь стояли мрачные хибары. Они теснились у стен, там, где раньше были просторные круглые террасы и широкие проходы. Блеген не стал особо вникать в то, в какой мере эти изменения могли оказаться следствием социальных процессов, а пришел к простому заключению, что намного большее число людей было вынуждено временно укрыться за городскими стенами. Археологи были готовы говорить наперебой об ограничениях военного времени и страхе, и — подумать только! — о менталитете осажденных. Некоторые находки представлялись созвучными времени. Сразу за воротами, внутри крепости, Блеген обнаружил нечто вроде пекарни, с примыкающей к ней харчевней или лавкой, которую он назвал «snack bar» и где продавали хлеб и вино. Блеген усмотрел здесь признаки военной экономики, как в полевых кухнях в Лондоне во время «битвы за Англию», — слишком хорошо знакомой картине тех дней. Другие признаки указывали на растущую изоляцию, словно город был отрезан от внешнего мира: не было ввозных предметов роскоши, практически не было черепков от импортной посуды — только местные имитации микенских изделий.

То, чего боялись обитатели города, похоже, их уничтожило, во всяком случае, так думал Блеген. По всему городу были видны следы опустошительного пожара, множество обгорелых сырцовых кирпичей и обломков, обугленного дерева. В дверном проеме одного из домов — части человеческого скелета, заваленные обгоревшими деревяшками и камнями, рухнувшими на жертву. В некоторых местах глубина скоплений золы и обломков достигала пяти футов. Около «закусочной» раздробленный череп, западнее — останки другого черепа. В обгорелом мусоре, покрывающем дом снаружи восточной стены цитадели, лежала человеческая челюстная кость. К западу от главной улицы был найден наконечник стрелы, «возможно, выпущенной ворвавшимися в город ахейцами», посчитал Блеген.

Пожар, человеческие останки, наконечник стрелы — сложите все это с полевой кухней, кувшинами с припасами, и вы получите жуткую картину осады. Было ли это археологическим доказательством, что Троянская война действительно была? Все теперь зависело от даты. Было очевидно, что в грубом приближении она совпадает, но до или после падения великих дворцов на материке около 1200 г. до н. э. это случилось? Ясно, что Агамемнон не смог бы отправиться грабить Трою после того, как был разграблен Микенский дворец и начался упадок микенской культуры. Плюс к тому и ученые часто об этом забывали, Трою VIIa не могли уничтожить после падения Пилоса, который Блеген начал раскапывать в 1939 г. — вслед за раскопками Трои, но до опубликования их результатов. Не мог же старый царь Нестор отбыть в Трою из сожженного дворца! Сознательно или бессознательно, но Блеген учитывал это, пытаясь доказать, что Троянская война — не выдумка.

Изучив микенскую керамику, найденную в руинах Трои VI и Трои VIIa, Блеген пришел к выводу, что город был разграблен вскоре после землетрясения: «…не более чем через полвека, а может быть, даже через одно поколение… скорее в середине, чем в конце [XIII] века». Позже он предпочел дату не позднее 1240 г. до н. э. и даже отодвинул ее ближе к 1270 г., уже довольно близко к традиционной дате Троянской войны. Как раз тогда «микенские дворцы на греческом материке, видимо, находились на вершине процветания и богатства и с наибольшей вероятностью могли объединиться для амбициозной заморской военной экспедиции». Казалось, все совпадает.