Из-за свойственной ей уклончивой манеры я не могу понять, лжет она или нет. Однако Белорукая совершенно точно знает больше, чем говорит.

– Что вы обо мне знаете? Кто я такая? – молю я об ответе.

Она пожимает плечами.

– Что использование этой силы тебя истощает. Что после этого ты становишься уязвима. Что ты ценна для нас. Для нашей борьбы.

В ушах стучит кровь. Ценна для нас? То, как Белорукая это произносит, как многозначительно на меня смотрит… я точно знаю, о чем она думает. Она намерена использовать мою способность во время похода. Выставить на всеобщее обозрение.

Мышцы сжимаются до спазма, дыхание прерывается. Где-то глубоко внутри зарождается первобытный вой, но Белорукая щелкает когтями, заставляя вернуться в настоящее.

– Понимаю, Дека, у тебя много вопросов, – говорит она, – и я отвечу на них до того, как поход закончится. Но пока знай: я не подвергну тебя опасности.

И вдруг вой вмиг рассеивается, и я снова могу дышать. Если я что-то и знаю о Белорукой, так это то, что она женщина слова, пусть ее намерения всегда туманны.

Она поворачивается к Бритте:

– Однажды ты спросила, почему выбрали тебя. Дабы защитить Деку в моменты уязвимости, уберечь от вреда. – Белорукая указывает на боевой молот. – С ним ты станешь защитницей Деки.

Бритта опускает взгляд на молот, хмуро сдвигает брови.

– Вот почему вы меня забрали, – медленно произносит она. – Вот почему вы нас сдружили…

Белорукая и не думает отрицать.

– Как сильнейших из Варту-Бера, вас четверых будут отправлять в самые трудные вылазки. Туда, где смертовизги либо многочисленны, либо хитры, где местность более сурова… туда, где требуется голос Деки.

Она скользит взглядом по нашим лицам, затем останавливается на Бритте.

– Ты не только сильна, Бритта, ты искренне заботишься о Деке, вот почему она в тебе нуждается. В защитнице, которая ее убережет. В подруге, которая сохранит ей рассудок среди ужаса предстоящих месяцев. Ты справишься с задачей?

Смотрю на Бритту, и все вопросы о Белорукой отодвигают на второй план более важное чувство: страх. Что, если Бритта меня испугается? Возненавидит за то, что я подвергну ее куда большей опасности. Мысль лишена здравого смысла, знаю, но одно ее присутствие причиняет такую боль, что я едва дышу.

К моему облегчению, Бритта с улыбкой вскидывает молот.

– Мы с Декой – сестры по крови. Мы созданы друг для друга.

Белорукая улыбается в ответ:

– Рада слышать. – Затем она поворачивается к Белкалис: – А ты, Белкалис из Уальпы, что скажешь?

Та фыркает.

– Не знаю, что это за чушь про ценность Деки, но я просто хочу пережить службу и убраться отсюда. Если Дека поможет разбить смертовизгов быстрее, то я тоже буду ее защищать, – говорит Белкалис и подходит к нам с Бриттой.

Облегчение накатывает столь сокрушительной и внезапной волной, что у меня чуть не подгибаются колени. И Белкалис меня не ненавидит. Она все еще моя подруга.

Белорукая вновь улыбается.

– Так я и думала. В конце концов, ты как никто понимаешь боль, что пережила Дека. Ты пережила то же самое. Ты как никто понимаешь, что нужно сделать.

Я вдруг вспоминаю шрамы на спине Белкалис, те самые, что исчертили ее, словно линии карты. Сейчас они поблекли, но я никогда их не забуду. То, что она пострадала так же сильно, как и я.

Я вижу, как Белкалис коротко кивает, и чувствую новую волну облегчения, когда Белорукая продолжает:

– Пока сохраните способность Деки в тайне. О ней знаете только вы и ваши кармоко, и мы хотели бы временно оставить все как есть.

Когда мы все киваем, давая слово, Белорукая подхватывает меч и задумчиво его рассматривает.

– Что ж, тогда… кто-нибудь хочет попытать счастья со мной?

19

– Расскажи мне о своих снах, Дека, – говорит Белорукая на четвертый вечер занятий у озера.

Наша обычная схватка без правил закончилась. Бритта, Белкалис и Газаль вернулись в Главный зал, а меня Белорукая попросила остаться, хотя и не объяснила почему. Белорукая очень умело могла уходить от ответов на вопросы. Уж я-то знаю, что я ей не надоедаю расспросами. Она говорит, мол, всему свое время, то есть где-то под конец похода – вот и все.

Видимо, этим пока и придется довольствоваться. Я могла бы спросить кармоко Тандиве, но подозреваю, что она и близко не знает того, что известно Белорукой.

– О моих снах? – наконец эхом отзываюсь я с нарастающим замешательством. При чем тут вообще мои сны?

– Тебе снятся кошмары и повторяющиеся сны. – Заметив изумление на моем лице, Белорукая пожимает плечами. – Не смотри с такой тревогой. Такое бывает у всех алаки. Особенно у противоестественных. Так расскажи же.

Смущенно прочищаю горло.

– Сон всегда начинается в океане… по крайней мере, это похоже на океан. В темноте, но там есть… кто-то. Не знаю, это кто-то один или их много, но они меня зовут.

– Что они говорят?

– Мое имя. Они зовут меня по имени и манят к… двери. Она золотая и вся сияет.

Прикусываю губу, боясь открыть рот.

– В чем дело, Дека? – подталкивает меня кармоко.

– Они говорят голосом матери, – шепчу я. – Они зовут меня ее голосом, но я знаю, что это не она. Она умерла. Ее больше нет.