Читаем Зодчие полностью

Игумен Паисий, сильно постаревший, но еще бодрый, приехал поздравить Голована с приездом. До хитрого монаха дошли вести, кем стал Андрей, и он понимал, что царского розмысла ему не притеснить. Он даже обещал дать всяческие послабления его семье.

Отъезжая, Голован оставил родителям тридцать рублей из денег, что скопил на выкуп наставника. Отец обнял сына:

- Нам этого вовек не прожить!

Прощаясь, Булат обнял внучку:

- Прощай, Дунюшка! Не горюй, слушайся новых батьку с маткой, а мы, как можно станет, за тобой пришлем.

Голован тоже подошел к Дуне:

- Прощай, сестричка!

Он обнял и поцеловал Дуню. Девушка покраснела так, что, казалось, вот-вот брызнет кровь сквозь румяные щеки.

Глава IV

ЦАРЬ И МИТРОПОЛИТ

Прошел год со времени покорения Казани.

В ноябре 1553 года царь посетил митрополита. Когда его крытый возок остановился у красного крыльца, на митрополичьем дворе поднялась суматоха. Забегали митрополичьи бояре, стольники и спальники. Показался в дверях и сам Макарий, тонкий, согбенный; он спешил приветствовать дорогого гостя.

Царь отпустил приближенных митрополита и сказал:

- Хочу с тобой, владыко, в благодатной тишине побеседовать.

- Доброе дело! Пойдем в моленную.

Прошли в полумрак комнаты, освещенной лампадами.

На потолке колебались отражения огней. Было тепло, пахло ладаном. Дюжий служка ворошил дрова в печи, из-под кочерги брызгали искры.

- Выйди!

Служка бесшумно удалился.

Владыка посадил царя в глубокое кожаное кресло, сам скромно сел на низенькую деревянную скамейку.

Царь долго молчал, наслаждаясь покоем; заговорил тихо, доверчиво:

- Раздумался я, отче, о судьбе человеческой, о своей жизни, о том, что свершил я и что свершить осталось... и потянуло к тебе!

- Челом, государь, за сие бью! - Макарий привстал, поклонился. - Что держишь на мыслях, сыне?

- Много раз вспоминал я, владыко, о словах твоих, что были сказаны в прошлом году на пире. Память вещественную, сказал ты, надо оставить о славном походе и о воинах русских, сгибших под Казанью. Держал совет я с людьми, и надумали мы поставить храм - памятник в честь казанского взятия... Али, может, всуе181 думы мои, владыко пречестной, гордыня обуяла?..

Царь нетерпеливо всматривался в спокойное лицо митрополита, слабо освещенное мерцающим огнем лампад. Макарий ответил на вопрос задумчиво, потихоньку перебирая янтарные зерна лежавшей на его коленях лестовки182:

- Жития нашего время яко вода, дни наши, яко дым, в воздухе развеваются. Но коли мыслишь оставить о наших днях память вещественную, греха в том, сыне, не вижу!

Иван Васильевич просиял:

- Воздвигнуть бы нам храм, какого спокон веку на Руси не бывало! Долго нас по тому храму вспоминать будут, а, владыко?

- Замыслил доброе, - ответил Макарий, а про себя подумал: "Святой церкви то польза будет, возвеличение".

- Утешны мне сии мудрые речи, владыко! Побеседуешь с тобой - и душа очищается от житейских тревог. Как твои "Четьи-Минеи"?183

Просвещение на Руси сильно пострадало в мрачную эпоху татарщины. В сожженных городах и монастырях погибло много ценнейших древних рукописей, но немало еще ходило по Руси списков различных книг: жития святых, послания русских князей, описания путешествий, сборники под названием "Пчелы", куда трудолюбивый составитель включал все, о чем слышал и узнавал от разных людей, подобно тому как пчела тащит в улей мед с многих цветов...

Митрополит Макарий взялся за огромную задачу: сберечь от забвения, собрать воедино памятники русской письменности, по преимуществу церковной, распределить по двенадцати объемистым книгам, озаглавив каждую названием месяца.

Вопрос о "Четьях-Минеях", заданный царем, был чрезвычайно приятен митрополиту. Морщинистое лицо Макария с седым клинышком бороды как-то помолодело, впалые глаза оживились. Он заговорил с воодушевлением:

- С божьей помощью приведено к концу собирание двенадцати великих книг. Сколько затрачено трудов! Двенадцать лет переписывали писцы, и не щадил я серебра... А сколько подвига, государь, потрачено для исправления иноземных и древних речений, чтобы перевести оные на русскую речь! Сколько я мог, столько и исправил. Что не доделал, пускай иные доканчивают и исправляют...

Царь от души поздравил митрополита:

- Радуюсь твоей радостью, пресвятый владыко! Великое свершил дело для просвещения Руси. Теперь только побольше бы списывали от твоих "Миней". Ох, списывание, списывание! Мыслю я, владыко, печатню завести...

- Книги печатать? Доброе зачинание, благословляю...

- Дьякон Никольской церкви Иван Федоров да Петр Мстиславец приходили ко мне - повелел им быть печатниками...

- Начинает Русь выходить из тьмы невежества!

- О построении храма не устану думать...

- Думай, государь!

- Снова и снова будем о нем беседовать...

Глава V

ВАЖНОЕ РЕШЕНИЕ

Царь и митрополит сходились чуть не каждый день потолковать о великом замысле - построить храм на удивление Руси и другим странам.

Иногда при разговорах присутствовал Иван Тимофеевич Клобуков. Рыжебородый, низенький дьяк знал латинский и немецкий языки и служил царю толмачом при тайных встречах с иностранцами, устраиваемых помимо Посольского приказа.