Читаем Зодчие полностью

Камай знал, что Музафар ненавидит русских больше, чем отец его Кулшериф; не тайной было для ахматовцев и то, что сын сеида и его клевреты постоянно разжигают в народе вражду к Москве. Камай-мурза принудил Музафара отправиться в Свияжск вместе с отцом. Этот ловкий политический ход ахматовцев связал руки Музафару-мулле: он не мог выступать против отца, так как вместе с ним присягнул Москве.

В Москву отправилось посольство с челобитной грамотой:

"Царю, государю и великому князю Ивану Васильевичу всея Руси земля казанская, муллы и сеиды, шихи и шихзады, имамы, азии, князья и уланы, мирзы, дворные и задворные казаки, и чуваши, и черемисы, и мордва тебе, государю, челом бьют, чтобы ты, государь, пожаловал, гнев свой снял, а дал бы им царя Шиг-Алея на царство, а Утемыш-Гирея-царя с матерью взял бы, государь, к себе; а полону бы русскому волю дать. Так бы их государь пожаловал, и в том челом бьют"130.

Все это случилось летом 1551 года.

Глава XVII

АДАШЕВ В СВИЯЖСКЕ

Веселым перезвоном колоколов и пушечными выстрелами встречал новый городок Свияжск царского посланца Алексея Адашева, ближнего советника государя Ивана Васильевича.

Летний день был лучезарен. Солнце рассыпалось золотыми блестками на волнующейся поверхности реки. Чайки-рыболовы с криками носились над Волгой.

Адашев в великолепной шубе и дорогой шапке сошел по сходням с нарядно убранного головного струга. Его встретили воеводы, купцы, толпа простого народа. Адашев быстрым взглядом окинул толпу встречающих:

- А где царь Шиг-Алей Алеярович?

Воевода Булгаков насмешливо улыбнулся:

- Сидит у меня в хоромине. Притворяется, будто ноги болят.

Адашев понял, что новый казанский хан Шиг-Алей не захотел унизить свое достоинство встречей московского посла недостаточно высокого сана. Затаив злобу, он пошел к городским воротам

- Не прогневайся, господине, - подскочил к нему Юрий Булгаков, - без отписки к великому государю и к тебе сии ворота назвали...

- Как назвали? - нахмурился царский посол.

- Адашевскими, господине!

У Адашева досаду как рукой сняло, и он вошел в город с гордо поднятой головой.

Казанский хан Шиг-Алей ждал Адашева в горнице воеводского дома.

Природа наделила Шиг-Алея на редкость безобразной наружностью. Толстый, с жирным лицом, с редкими трепаными усиками на оттопыренной губе, Шиг-Алей то и дело поворачивал к двери огромное торчащее ухо: не приближается ли московский посол.

Шиг-Алей удобно устроился на мягких подушках и думал, на каких условиях русские посадят его, хана, на дедовский престол. Думал и вспоминал прошлое. А вспомнить ему было что. Побывал он за свою долгую жизнь и на коне и под конем, дважды восходил на казанский престол и дважды бежал из Казани, спасая жизнь.

И вот теперь в третий раз лежит перед ним покорная Казань. Сладко будет мстить недругам!..

Вошел Алексей Адашев. Сопровождающие остались за дверью.

Хан сделал вид, что хочет привстать, и с болезненной гримасой плюхнулся обратно: протянул Адашеву жирную руку с пальцами, украшенными золотыми перстнями:

- Садись, боярин, гостем будешь!

- Еще не боярин! - улыбнулся польщенный Адашев.

Ловкий татарин предвосхитил его мечту. Самому близкому советнику царя Ивана не хватало только боярского сана, чтобы подняться над толпой ненавистных соперников; но этим саном царь упорно не желал наградить Адашева, несмотря на неоднократные намеки последнего.

- Будешь боярин, это я тебе говорю, царь. Садись на подушки.

- Необык я, Шиг-Алей Алеярович, на полу сидеть, - отговорился Адашев. Я лучше на лавку.

- И я тогда на лавку, - кряхтя, поднялся Шиг-Алей. - Мне ниже тебя сидеть невместно: я Ахматова рода, я природный царь... Рассказывай, боярин, что есть, чего нет.

- Прислал меня великий государь к тебе, царь Шиг-Алей Алеярович, с милостью. Изволь встать: государевы указы негоже сидя выслушивать.

- Да вот ноги у меня... - сморщился татарин, но встал.

Адашев, строгий, торжественный, с осанкой, не допускающей даже тени ущерба государевой чести, развернул свиток, протянул Шиг-Алею. Тот поднес к толстым губам печать, подвешенную к царской грамоте, приготовился слушать.

- Жалует тебя, царь Шиг-Алей Алеярович, великий государь всея Руси Казанью-градом с Луговой и Арской стороной131, а Горную сторону тебе, царю, не дает, ибо до челобитья вашего по доброй воле отошла оная от Казани-града и приписана к Свияжскому городу. - Голос Адашева был сух и резок.

Шиг-Алей такого удара не ожидал: оказалось, что значительная часть его наследственного царства навсегда переходит к Москве. Он сердито уселся на лавку:

- Вон оно как!.. Над чем царствовать буду? Опять половину юрта132 урезали?.. Народ обидится, меня не впустит.

- Вольно вам было черемису теснить, - холодно возразил Адашев. Думали, век она будет вам покоряться? Ну, не печалуйся: Казань - град немалый, окромя того арские чуваши под тобой останутся. А коли не согласен, другого хана сыщем.

Московские дипломаты прошли хорошую школу: умели держать себя.

Шиг-Алей перепугался:

- Ой, зачем другой хан, не надо другой хан! Я хан, я ваш старый друг!