Читаем Знамя полностью

Но увы! Веселые шахтеры — из соседней деревни и здешние непршейовские, — не посчитались с кулацкими привилегиями, рассевшись со своими женами вокруг стола шумной веселой компанией и поставив на скатерть четыре бутылки с красным вином, которое принесли с собой.

Никто из них даже не заметил тетки Шебековой, которая энергично растолкала толпу перед «своим» столом и теперь стояла, оцепенев от дерзости этой шахтерской компании. Ей хотелось закричать, затопать в гневе, как она привыкла дома топать на батраков. Ведь еще на масленице в этом году все шло, как обычно! Но она взглянула еще раз на шахтеров, к вдруг ее охватило чувство бессилия. Внутри ее что-то оборвалось, румянец на щеках моментально исчез, могучие руки утратили всю свою силу. Она, не сопротивляясь, позволила своему Шебеку усадить себя за соседний, еще не занятый стол, куда уже молча сели Косаны и Драгоуны, и только вытерла влажный лоб кружевным платочком. Эх, Шебек мой, куда это мы попали, говорили ее трагически выпученные глаза.

* * *

Власта Лойинова пришла в трактир с Пепиком и Славкой. Но едва она оставила пальто в раздевалке, ее дети пропали где-то в зале. У Власты вдруг задрожали ноги, как у молодой девушки. Десять лет она не была на танцах и после смерти Петра знала только собрания и работу по дому и в поле. На миг она в смятении подумала, что ей следует вернуться домой, не к лицу ей, вдове и матери пятерых детей, этакие веселые сборища. И заколебавшись, она чуть снова не надела пальто. Но мысль о Петре поддержала ее решение остаться. Что сказал бы Петр? Иди, девочка, будь вместе с жизнью, не забивайся в угол! Сколько раз она это слыхала, ведь эти слова он говорил мамаше Тибурцевой, которая уже двенадцатый год, словно старуха, ходила во вдовьем черном платье и, кроме тяжелой работы, знала только могилу покойного мужа в углу кладбища.

«Как жаль, мамаша, что Тибурец не может приподнять дерн над своей головой! Знаете, что он сказал бы вам? Не греши, мать, против жизни, не порти глаза слезами! Иди к людям, живи, радуйся, будь среди живых, думай о живом, люби живое! Ведь я умер за радость, за счастье людей!»

И вот уже несутся звуки первой польки. После минуты замешательства, пока танцующие искали друг друга, круг пришел в порядок и двинулся в правильном вращательном движении, в котором отдельные пары кружились, как мелкие планеты. Это ритмическое, красивое движение приносило радость, и у всех заблестели глаза. И хотя всем приходилось вертеться, как говорится, «на пятачке» и некоторые буйные молодые пары жаждали быстрее понестись по залу, все же не было ни толкотни, ни давки, все подчинились общему ритму, так что весь зал стал походить на очень сложный механизм, в котором каждое колесико выполняет свою особую задачу, но все сообща они все-таки создают высшую, совершенную гармонию. Но на этом всякое сравнение с механизмом кончалось: это были живые, веселые люди со своими собственными радостями, то более тихими, то более бурными, смотря по характеру, все со своими мыслями и желаниями и все же объединенные одной радостью, энергично, уверенно прославляющие жизнь.

— Как хорошо сегодня начинается, — говорили девушки парням и жены мужьям, — так красиво здесь еще никогда не было.

Еленка Петрусова при первых же тактах польки унеслась с каким-то парнем из соседней деревни, и Власта Лойинова осталась только со Стандой. Он подвинул свой стул поближе и с хорошей улыбкой, чуть-чуть огорченно, прошептал ей:

— Жаль, что я не Алексей Мересьев… знаешь, тот советский летчик. А то пригласил бы тебя, Власточка, в круг… Мне все сегодня здесь так нравится!

Власта Лойинова вспыхнула: именно Станда был последним из живых, говоривших с Петром Лойином, и он после своего возвращения из больницы до мельчайших подробностей рассказал Власте о последних минутах Петра.

— Я все равно не могла бы, Станик… Глядеть — и то голова кружится, — ответила она с растерянной улыбкой.

Это была правда: голова у нее кружилась от странного опьянения. Именно в эту минуту впервые за десять лет она почувствовала желание пойти танцевать, слиться с этим потоком радостных, веселых людей, снова пережить то счастье, которое она когда-то чувствовала, когда танцевала с Петром.

И когда к ней при следующем танце — на этот раз вальсе — подошел Франтишек Брана, она в полном противоречии с тем, что за минуту до того говорила Станде, проворно и радостно поднялась, положила руку на плечо Франтишка и мягко, умело закружилась с ним в плотном кругу танцующих. Через несколько поворотов к ней вернулась ее былая уверенность. Ноги были все еще легки и упруги, как и десять лет назад. Во всем ее существе вспыхнула радость, юная, почти девическая…

«И это мать пятерых детей…» — немного посмеивалась Власта сама над собой, но в сердце ее крепла твердая уверенность, что она поступает правильно.

— У тебя сегодня радость, Франтишек? — улыбнулась она своему партнеру. Франтишек опять покраснел, прямо как мальчишка, и шепнул:

— Да… удачно у нас вышло с коровником!