Читаем Знаменитость полностью

Это был Алеша Козырный. Крови на нем не было видно. Он неотрывно глядел на Витьку и моргал глазами. На Алеше была распахнутая куртка — он только что вернулся с улицы.

— Может, это просто рана? — умоляя о пощаде, спросил я Алешу.

Певец схватился обеими руками за голову, выронив авоську с бутылкой водки, которая со звоном разбилась и начала вытекать судорожными бульками, разводя на полу кровь нашего друга.

— Я только на минутку к таксистам выскочил, бутылку купить. Он за мной дверь не закрыл! Магнитофон паял — торопился… — в ужасе прошептал Алеша.

При слове магнитофон Витька снова пошевелился.

— Не похож на магнитофон-то… На самом видном месте стоял. Без корпуса, по частям, — с трудом набирая силы для слов, не без злорадства выговорил умирающий. — Не догадались… Взбесились, — но тут Витьке стало, видимо, совсем больно. Он зажмурился и начал хватать ртом воздух.

В дверях квартиры показалась Старкова. Она беззвучно встала в дверном проеме, зажав рукой рот.

А Витька снова вернулся на мгновение.

— Возьми… — пробормотал он мне. — Там почти готово… Доделай…

Зяблик последний раз дернулся и умер.

И хотя я не был врачом и впервые в жизни видел смерть так близко, я сразу понял, что мой друг мертв. И его уже не вернуть никакой реанимации, никогда. Эта жизнь только что закончилась. И еще я знал — что такого друга у меня больше никогда не появится. И как я мог не понимать этого всего несколько часов назад?

Я отпустил Витькино тело спиной на пол.

— Что теперь делать? «Скорую» вызвать, чтобы смерть зафиксировали? — я был совершенно растерян.

— Вам надо отсюда немедленно исчезнуть! — сказала Старкова. — Я милицию вызвала. Они приедут с минуты на минуту.

Она осталась единственной из нас, кто хоть что-то соображал.

— Забирай магнитофон, и уходим отсюда быстро! — велела она мне. — Витьке уже не помочь, а вас начнут трясти. В чем угодно обвинить могут…

Я понимал, что она права, но не мог сдвинуться с места. Алеша тоже сидел, глядя в одну точку, словно овощ-паралитик.

— Не по-человечьи как-то, уходить, — пробормотал Алеша. — Его же вместо меня убили. Со злости…

— А ты хочешь, чтобы Витя еще и бессмысленно погиб? — продолжала убеждать Старкова. — Он хотел, чтобы вы концерт записали. Потому магнитофон им не отдал. Не побоялся. Нельзя, чтобы все было зря…

Эти слова на меня подействовали. Через силу я поднялся и осмотрел гору электронного хлама, заполнявшего Витькину комнату. Будучи дипломированным инженером-электриком, я просто обязан был вычислить, где же здесь валяется разобранный Витькин шедевр. Но это было не легко. Здесь громоздилось столько разобранной техники, что рябило в глазах. К тому же, все путалось в голове.

— Нас ведь начнут разыскивать? — спохватился я.

— А кто вас здесь видел? — возразила Старкова. — Милицию я бегала вызывать. А меня здесь вообще никто не знает. Ну, был им звонок женским голосом — на меня здесь указать некому. Я ведь знакома не была с вашим другом. А вас ведь тут не было! Кто докажет? Пусть бандитов ищут, а не сваливают вину на нормальных людей… Так хоть время выгадаете.

Времени действительно совсем не было. Во дворе каждый миг могла раздаться милицейская сирена.

— Скорее, каждая минута дорога! — торопила Старкова и умоляюще смотрела на меня.

Наконец я заметил несколько больших, уже сформированных блоков. Вот стоял блок питания, рядом — с моторами — блок лентопротяжки, фрагменты корпуса. А над основным усилителем Витька, похоже, недавно работал. Тут же лежали паяльник, канифоль…

Я схватил сумку, побросал туда разобранные блоки, которым еще только предстояло стать магнитофоном. Еще наскоро огляделся в квартире — не забыто ли что-то из наших вещей. Дверь мы не стали закрывать. Быстро спустились во двор. И воспользовавшись темнотой, которой в Гатчине всегда было в достатке, быстро проскользнули на улицу. Милицейской машины до сих пор не было слышно. И мы быстрым шагом направились в сторону железнодорожной станции.

— Господи! Мы же ему глаза не закрыли! — спохватился на ходу Алеша.

Я остановился. Точно! Вот этого никто из нас не сделал.

— Нельзя возвращаться! Примета плохая, — непоколебимо запретила Старкова.

Мы успели пройти только пару кварталов, когда Алеша пошел медленно, пошатываясь. Мы не сразу заметили, что он отстает.

— Что-то плохо мне… — смущенно объяснил певец.

— До станции совсем недалеко, потерпи чуть-чуть, — попросил я.

Он закивал головой и постарался идти быстрее.

Мы прошли еще метров сто. Но тут Алеша метнулся к ближайшему забору и его вырвало.

В ночи мы стояли, поминутно ожидая звук милицейской сирены. А я непрерывно слышал внутри собственный голос: «Ты не только меня, ты всех нас предал и подставил! Из-за бабы! Мне стыдно, что у меня такой друг! Да ты и не друг, наверное. И стихи твои — бездарные!..» Как я кричал сегодня в трубку Витьке, стараясь отхлестать словами побольнее.