Читаем Знаменитость полностью

Музыканты, завершая, смачно ударили по струнам. А барабанщик последний раз легонько взбрыкнул палочками по медной тарелочке.

— Ну, за первую песню надо выпить! — заявил довольный Алеша.

— Никакой водки! — запротестовал продюсер.

Но теперь уже музыканты не собирались его слушать. Компания сгрудилась над тазиком с винегретом. Смирившийся Василич тоже подставил стакан.

— Ну, чтобы когда-нибудь и наши записи слушали, как Козина или Утесова Леонида Осиповича… — произносил внушительный тост клавишник.

— Не станет никто нас слушать, — рука Алеши дрогнула, и певец перелил себе водки через край. — А и ладно! Лишь бы лавэ платили за нашу халтуру, — скептически сморщился он, поднося рюмку ко рту.

Я чокнулся вместе со всеми, проглотил свою порцию теплой водки и зачерпнул винегрет. В этой компании со странными подпольными музыкантами я уже считался своим.

— Потоп! — неожиданно взвизгнула Ева из коридора. — Заливает!

Это розы, брошенные мною в ванну, забили сток и вода действительно уже переливалась через край.

— Быстро убирай этот бардак! — заорал, что есть силы Василич. — Не дай бог, соседей снизу затопим, потом проблем не оберемся.

Я бросился искать тряпку и вытирать пол. Лихорадочно отжимая тряпку в ведро, я прикидывал — успела ли вода просочиться и к соседям снизу? Вероятность была примерно пятьдесят на пятьдесят. Впрочем, Василич обещал, что нижних соседей не должно быть весь день. А вечером или завтра их ждет сюрприз!

Тем временем запись продолжалась. Ансамбль лихо прогремел очередную разухабистую песенку. Потом еще одну. В нагретой июньским солнцем комнате стало уже невыносимо душно. Окна не открывали из-за шума. Музыканты попросили перекур, и вышли на кухню. И я увидел, как Ёсиф, спрятавший в шкафчик бутылку, тайком подлил внеочередную стопку водки жутко бледному Алеше. Тот неловким движением поднял рюмку, подавился, и часть водки, пополам со слюнями, выплеснулась обратно из уголка его рта, на белую жилетку. Пошатываясь, певец направился в комнату.

— Совсем исчерпался Алешка, — философски произнес вслед клавишник. — Когда в 75-м лучшие первые концерты записывали, у него язык начинал заплетаться только на последней четверти записи. Еще год назад — он половину пленки мог нормально записать. А теперь вот — уже двух песен не тянет, срубается…

— Не интересно ему, — посетовал Есиф.

Когда все вернулись в комнату, за пультом сидел в одиночестве безутешный Василич.

— Спит Алеша! В соседней комнате за шкафом, — пояснил он и грубо выматерился. — Сморило его, говорит. От жары говорит!.. С самого утра квасить начал, алкоголик, сволочь.

— Он теперь часа два или три проспит, как убитый, — оценил клавишник. — Что делать будем, Василич? Можно подождать, пока он проспится, но до вечера мы тогда записаться не успеем точно.

Музыканты были не довольны, но отнеслись к происходящему, как к какому-то неизбежному злу.

— Никого не будем ждать! — отрезал Василич. — Вот уже где стоят его закидоны, — он чиркнул ладонью себе поперек шеи. — У нас новая звезда есть. Вырастили, можно сказать, в своем коллективе… Евочка, давай тебя писать, как договаривались, — предложил он.

Однако, Томашевская никак не отреагировала, даже не посмотрела в его сторону. Она сидела в уголке дивана и внимательно рассматривала накрашенные алым лаком ноготки своих изящных пальцев.

— Евочка, душа моя, давай? — заискивающе попросил Василич.

— И не подумаю! — вскинула она на продюсера кинжальный взгляд. — Ты предложил только две песни — я согласилась. А на весь полуторачасовой концерт — я не подписывалась!.. Если теперь я единственная солистка — плати по другой цене!

Василич побагровел. Они с Евой принялись громко шептаться. До нас доносились обрывки нервного шепота: «Да где видано такие гонорары, даже Алеша столько не получал никогда».

— Сейчас Евка его… — один из музыкантов с кривой ухмылкой изобразил неприличный жест, означающий полное сексуальное доминирование.

— Деваться некуда. Алеша срубился, заново все организовать ему дороже будет. Попал наш Василич. Зря он с Евкой того — потискался… — резюмировал язвительный Ёсиф, с тоской поглядывая в сторону кухни, где в спрятанной бутылке, видимо, еще что-то оставалось на донышке.

Капитулировавший, красный от гнева, Василич вернулся за свой пульт. Ева деловито подлетела к микрофону с тем удивительным достоинством и изяществом, которые так поразили меня вчера. Музыканты, молча, потянулись к инструментам.

— Сейчас начнем запись, — пообещал Василич. — Только сначала надо свести счеты с одной гадюкой, которая нам все испортила.

Набычившись, он двинулся в сторону заволновавшегося Ёсифа. Казалось, что на побагровевшей лысине подпольного продюсера даже мясистые желваки ходуном заходили от бешенства.

— Тайком споил Алешку! — прорычал Василич, продолжая наступать. — А сам дальше преспокойно музицировать собрался?

— Василич, ты это, хоть сколько-нибудь заплати!.. — мгновенно оценив ситуацию, Ёсиф начал быстро-быстро убирать в футляр свою скрипку.

— Сейчас ты у меня получишь расчет! — заорал продюсер, хватая скрипача за шиворот. — Сейчас!