Читаем Знаменитость полностью

Знала бы эта девочка, как много стоило сделать иначе в моей прошлой жизни! Мне пришлось отказаться от памяти о той прошлой жизни, чтобы выжить в зоне. Измениться, стать другим. Вычеркнуть из памяти те дни, когда вокруг меня были самые дорогие в моей жизни люди и когда были сделаны тяжкие, непоправимые ошибки. И только сейчас я мог позволить себе вспоминать обо всем этом без опаски дать слабину.

Но как было объяснить все это девочке? И я просто смотрел на нее, улавливая в юном лице неуловимые черточки, доставшиеся ей в наследство наполовину от Маши, наполовину — от Алеши. От людей, которых мне больше не суждено видеть.

— Вы любили ее? — спросила Катя, не удержав в голосе легкой хрипотцы.

— Где она сейчас? — ответил я вопросом на вопрос.

— В Швейцарии.

— Решилась лечить голос?! — не поверил я.

— Если бы! Она же моего нового папочку — потускневшую рок-звезду повезла туда лечить от наркомании, — недобро ухмыльнулась Катя. — Рассчитывает спасти этот мешок с дерьмом…

Наступило неловкое молчание. Выручил франтоватый официант. Посверкивая белоснежными манжетами, он очень кстати возник рядом, уже считая меня своей законной добычей. Как же — угрюмого вида тип в ресторане с юной спутницей. Официант рассчитывал на солидный куш и подобострастно склонился над нашим столиком.

— В девятнадцать часов у нас открывается музыкальная программа. Живая музыка… — завлекая, проговорил он.

— А ты почему все еще в Союзе? — поинтересовался я у Кати, спровадив официанта. — Если семья там?

— Мне надо закончить музыкальное образование, — пояснила девушка. — Там на это денег не будет.

— Если дело в деньгах, могу помочь, — быстро решил я. — Пленка эта очень ценная. Если ее вывезти из страны и продать какой-нибудь крупной фирме грамзаписи, это приличная сумма в долларах. В конце концов, Алеша свой гонорар тогда не получил и Маша в записи участвовала и пленку сумела сохранить. По всем понятиям я ее должник. Отдам тебе. Поедешь к своим?

— Да не хочу я уезжать! — возмутилась девушка. — Мне и здесь хорошо. Такие перспективы открываются. Мне контракт предлагают подписать! Помогут записать дебютный альбом! А это знаете, как важно! Платить, правда, обещают мало, и там в контракте написано, что потом я еще десять альбомов обязана буду записать с этими продюсерами… Они получат права на мое имя и все такое… Так что пока думаю, но наверное соглашусь. Других-то вариантов нет.

— Кто такое предлагает? — спросил я.

Она назвала фамилию. Я скрипнул зубами. А она с ребячливой гордостью продолжала рассказывать — как это важно для начинающего артиста — сразу контракт с известным продюсерским центром. Тем более, когда им руководит такой человек, которого все называют воротилой молодого российского шоу-бизнеса. Они уже встречались, и он очень хвалил ее голос. Правда кое-кто предупреждает, что он всех молоденьких певиц тащит в постель, прежде чем «пустить в тираж», но пусть только попробует! Хотя я не должен думать, что она такая уж ханжа. Ничего подобного. Когда она сама решила расстаться с невинностью после выпускного вечера в школе — так и сделала. И вообще, она сама в жизни все решает и давно уже не ребенок…

— Не вздумай! — прервал я поток сбивчивых слов.

Катя умолкла, растерянно хлопая ресницами.

— Ты сама себя загонишь в рабство! Они из тебя все соки выпьют. Выжмут до последней капли. И отшвырнут. Как уже было с твоим отцом, — предупредил я. — Не важно, крупная фирма или нет — важно люди. А этих людей я знаю, им наплевать на талант. Им главное — деньги.

— Странно, и мама то же твердит, — призналась Катя.

Разом выпалив все, что хотела, на одном дыхании, она словно устала, и молча смотрела на меня, подперев щеку ладонью. Точно, как когда-то Старкова у себя на кухне в день нашего знакомства.

— Тебе надо уходить, — попросил я. — Через полчаса сюда явится тот самый человек, о котором ты говорила. У нас будет серьезный разговор. Я не хочу, чтобы вы встретились.

Катя смутилась, покраснела и рассердилась.

— Ну и забирайте свою пленку! — холодно сказала она, протягивая мне коробку. — Скатертью дорога в Америку!

Гордо выпрямив спину, девчонка пошла через зал к выходу. А я еще подумал, что с таким характером она и впрямь способна чего-нибудь добиться. Тем более — голос — еще в детстве Старкова хвасталась, что дочь вундеркинд. Но не успел я это подумать, как Катя вернулась с полдороги.

— Хочу, чтобы вы знали! — заявила она. — Петь я все равно буду! И пусть я буду петь за копейки — это лучше, чем вообще не петь! Для меня петь и дышать — одно и то же!..

— Садись, — вполголоса попросил я.

— Вы же хотели, чтобы я ушла? — опешила девушка.

— Поздно, — объяснил я, и незаметно подтолкнул ее на стул, поближе к окну. Так, чтобы, если придется отбиваться, она оказалась за моей спиной.

Валет явился на встречу раньше, чем договаривались. Судя по тому, как суетились вокруг него гардеробщик и швейцар — он небывало крупная шишка для их заведения — инстинкт никогда не обманывает таких матерых халдеев.