Читаем Знаменитость полностью

Я поразился, узнав Валета, произносившего над гробом эту ложь, хорошо поставленным голосом. В руках он держал пышный траурный венок, весь увитый лентами с золотым тиснением. Валет всегда мечтал перескочить из райкома комсомола на любую должностешку в Смольный. Значит, у него получилось? А заодно подтверждался слух, что кто-то из партийных бонз, оказался поклонником песен Алеши — Валет сейчас явно выполнял поручение своего начальства.

Впрочем, долго наблюдать это мерзкое зрелище мне не дали. Василич, пользуясь моментом, что мы остались одни, подвинулся ближе и зашептал вполголоса.

— Так вы успели с Алешей записать альбом, о котором ты говорил? Какой-то особенный? — поинтересовался он. — Дашь послушать? — страсть меломана брала свое. — Алешина смерть всех всколыхнула. У него сейчас будет посмертный всплеск популярности. Народ бросится его записи покупать. За несколько дней гору пленок продать можно. А если появится новая, неизвестная прежде запись — ей цены не будет, — со значением намекнул продюсер.

— Это, правда, что Евка говорит? — ушел я от ответа.

— Все так, — энергично закивал головой Василич. — А вы не знали? Известная история. Года два назад, по пьяни заспорили, что Алеше слабо на Евке жениться. Он тут же и женился. Так что она теперь безутешная вдова и законная наследница… — вздохнул Василич.

— Слышь, — позвал меня угрюмый блатной. — Зайди, тут с тобой поговорить хотят. Базар есть.

В соседней комнате, Ева Томашевская повернулась ко мне, подошла вплотную и даже взяла пальчиками за лацкан пиджака.

— Я хочу помочь разрулить твои проблемы с Бесом, — вкрадчиво заговорила она, поглядывая снизу вверх поблескивающими, влажными глазами (Старкова рассказывала про женский приемчик — если капнуть немного глицерина, глаза выглядят так, будто на слезах.) — Я могу договориться, и он отстанет от тебя.

— Каким это образом? — усмехнулся я.

— Ты должен кое-что сделать. Попросить у Беса прощения. И перед Алешей, покойным… За то, что заездили его. Сделать это надо при всех, чтобы все видели. Ну, и только извинений на словах, конечно, теперь уже не достаточно. Ты еще должен…

— Руку ему поцеловать? Или ногу? — поинтересовался я.

Внутри закипала ярость. Ведь эта сука сидела в машине, когда Бес зарезал Зяблика!

— Просто верни пленку, которую с Алешей только что записали, — как ни в чем не бывало, сообщила Томашевская. — Бес вообще хочет прекратить это безобразие, когда записями Алеши торгуют все кому не лень. Он хочет, чтобы все сначала разрешения спрашивали, а потом — отстегивали процент семье покойного. Это же справедливо? А он проконтролирует, чтобы никто не жульничал. Поэтому он считает, что ты должен семье покойного. А это же святой долг. И если ты его отдашь — с ним можно договориться…

— А, по-моему, он не станет договариваться, — еле сдерживаясь, возразил я. — Он меня прирежет сразу. Помнишь, как он Витьку зарезал в Гатчине?.. Или забыла?

— На могиле Алеши ему будет легче тебя простить. Воры любят красивые жесты, — рассуждала Ева, никак не отреагировав на упоминание Витки. — А потом, ты все-таки недооцениваешь и степень моего влияния. А я — гораздо больший твой друг, чем ты думаешь.

Пользуясь тем, что на нас никто не смотрел, она ладошкой, которой все время теребила лацкан пиджака, скользнула по моему боку, затем вниз по животу и крепко, ощутимо взяла меня за промежность. Я даже вздрогнул, не ожидая от себя такой реакции. Все-таки Евка была конченой стервой.

— Если я принесу запись, то смогу пройти на похороны? — понял я.

Она кивнула, с явной неохотой отпуская то, за что держалась. Но в комнату уже зашел Василич с какими-то людьми.

— Все решено, прощание до обеда, а в четыре — уже на кладбище, — объявил он. — Оркестр приедет к двум…

— Никакого оркестра! — возмутилась Томашевская, возвращаясь к роли безутешной вдовы. — Пусть звучат песни самого Алеши. Лучшее из его блатного репертуара! Колонки установим на крыше машины.

— Алеша этого всегда боялся — что у него на похоронах будет блатняк играть! — ужаснулся я. — Он «Лебединое озеро» хотел, — вспомнился мне наш летний разговор у пивнушки.

— Это не обсуждается! — отрезала Ева категорически. — Авторитетные люди попросили…

— Кто платит, тот и заказывает музыку, — пробормотал я.

Томашевкая обернулась ко мне уже с совершенно иным выражением глаз.

— Верни пленку, солнце мое, — стальным тоном, посоветовала она. — Верни и всем хорошо будет…

Разговор был закончен. И я поспешил покинуть квартиру. Старкова ждала меня на лестничной клетке, тоже, очевидно, ни секунды не желая оставаться в этом угрюмом помещении. Но отойти далеко от подъезда нам не удалось.

— Какие люди! — вместо приветствия, радушно улыбнулся поджидавший во дворе Валет. — А я тебя заметил краем глаза… Правда, что вы с покойным Алешей успели какой-то особенный концерт записать?..

«Ну, откуда этот-то знает?» — опешил я. Казалось бы, никто не мог знать, что мы творили, закрывшись в нищем мирке квартиры Ёсифа. Однако, получалось, что слухи уже вовсю гуляли по городу. И все заинтересованные стороны уже знали — что к чему.