Читаем Знак Лукавого полностью

– Тут капитан верно говорит: раз кто-то даже денег не пожалел, чтобы этих чертей к нам пристроить, то дело плохо. Заказали им кого-то из нас. Думает, что тебя. Больше некого…

– А вот мальчишка думает, что это по его душу с того света явились… – пожал я плечами.

Говорил я наполовину в шутку, наполовину всерьез.

– В самом деле, с чего это ты взял? – обратился к Тагаре Дуппель.

– Это из-за моего отца, – уныло отозвался тот. – Я же рассказывал… Он с Той Стороны Знаком Меченных приводит. А если меня там – у Врага, у Темных – будут в заложниках держать, то он им Меченых приводить будет, а не вам…

– Ерунда это, – отмахнулся от него Дуппель. – Просто ты со страху чуть в штаны не напустил и несешь сейчас первое, что в голову придет… Думаешь, это Темные были?

Мальчишка затряс головой.

– Нет! Такое уже было! Было… Темные, это точно! – Тагара запнулся на пару секунд, судорожно сглотнул слюну и быстро указал глазами на меня. – А он что – новенький? Совсем? Все вы ему объясняете и объясняете… И фиал у него…

– Много будешь знать – скоро состаришься! – сурово отрезал Дуппель. – Ты давай, давай – топай за нами, пока мы добрые… А станешь доставать…

* * *

На некоторое время мы смолкли. Сотеш поскакал вперед – командовать своими людьми, а я, от греха подальше, забрался поглубже под тент и устроился на импровизированной лежанке из мягкой рухляди. Птицы в кронах – до того довольно шумливые – притихли. Только скрип арбы, сопение Тагары да топот копыт нарушали наступившую тишину. Дуппеля сморило, и он задремывал.

Я же почти машинально стал приводить в порядок свою одежду, немного пострадавшую от вцепившегося в нее мертвой хваткой лжепаломника. Заодно проверил карманы – не сперли ли у меня снова (бог троицу любит) дурацкий фиал, спрятанный в глухо застегнутом нагрудном кармане.

Фиал не сперли. Зато в другом кармане, пониже расположенном, обнаружился совершенно неожиданный предмет – довольно крупная и вроде бы золотая монета.

Монета была, видно, старая и настолько затерта, что в полумраке я не сразу смог понять, где у нее орел, а где– решка. Сказать, что за тварь была выбита на гербе, украшавшем когда-то ее аверс, было совершенно невозможно. Что до реверса, то достоинство монеты мог установить только кто-то знакомый со здешними числительными – оно было означено чем-то вроде толкиеновских рун. А по окружности – неровно и совсем недавно – другими знаками, больше похожими на иероглифы, было выцарапано что-то, вдруг показавшееся мне знакомым. То, что я уже видел похожую надпись, не сразу дошло до меня – я уже засовывал монету обратно в карман. Но остановился и снова поднес монету к глазам. И тогда только понял, что именно эта надпись (не похожая, а – готов поклясться! – именно эта) была кровью намалевана над постелью моего брата. Тогда еще, целую вечность назад. Вчера или позавчера…

Я осторожно спрятал монету. Покосился на дремлющего Дуппеля и на равномерно трусящего следом за колымагой Тагару. Мои манипуляции с монетой – да и ее саму – кажется, не заметили. Почему-то мне показалось, что не нужно спешить ее кому-либо показывать.

Хотя, конечно, от вещей в этом крае можно было ждать всего чего угодно. Монета могла оказаться радиоактивной, ядовитой, заколдованной, наконец… Но для меня она была какой-то весточкой о судьбе Ромки. Хоть и чьей-то недоброй, видно, рукой написанной, из Темного Мира пришедшей, но весточкой!

И, значит, действительно не по душу Тагары приходил к нам черту подобный юродивый. Но и простым разбойником он не был. Он был посланником тех, других, враждебных Дуппелю с Ольгредом и Троем сил этого мира. Ладно, им-то пускай враждебных, но враждебных ли людям вообще? Откуда я знаю, что на самом деле случилось с братом? Пока что со мной хотят по секрету связаться.

Может, готовят ловушку. А может, и нет. Не буду спешить, пока хоть в чем-то не начал разбираться в Странном Крае…

* * *

Подарив нам это, хотя и не слишком приятное, приключение, дорога, вероятно, исчерпала свой запас сюрпризов и стала просто узкой просекой в густом лесу, изобилующей колдобинами и рытвинами всех известных конфигураций. Для меня дорога эта оставалась интересной, а вот Тагара – загрустил. Не то чтобы его сморила усталость. Похоже, он был просто неутомим. Ему было откровенно скучно трусцой тащиться следом за нашей арбой. Временами он пробовал заговорить со мной, но присутствие Дуппеля и еще что-то (непонятное мне) удерживало его от этого. Не давало быть откровенным. Поэтому мальчишка становился все более и более мрачен. Бросал направо и налево косые взгляды, явно хотел и одновременно боялся отделаться от этого докучного бега за арбой.

Но потом – у моста – судьба улыбнулась ему.