— О, хаджи! — воскликнул я с горячей мольбой. И, сбиваясь, на разных языках стал рассказывать, как Асад-хан отнял у меня коня и склонял к бесерменской вере. И сопровождал свою речь многочисленными поклонами. Слава Богу, от поклонов голова ещё ни у кого ни разу не отвалилась. И как ни безрадостно было моё положение, я всё же замечал, что Махмет-хазиначи доволен знаками уважения. Слушая меня, он шёл, скрестив за спиной руки, и, глядя в землю, что-то обдумывал. Он остановился, пропуская верблюда, на шее которого жалобно позвякивал колокольчик. Насторожённо-хмурое животное посмотрело на меня высокомерными сытыми глазами. Я подумал, что Махмет молчит, потому что не может помочь мне. И снова затараторил о своём горе. Но хаджи Махмет меня прервал:

— Я замолвлю слово перед Асад-ханом. И надеюсь, что его ответ будет радостным для тебя. И я с удовольствием доставлю тебе эту радость.

И Махмет-хазиначи пригласил меня в свою палатку. За разговором я и не заметил, как мы вышли за город.

Изнутри палатка освещалась лампами. Махмет долго рассказывал мне о своей торговле, потом мы поговорили о пересекаемости человеческих судеб во времени и пространстве, и он вдруг спросил меня:

— Помнится, в Чебокаре ты говорил, будто хочешь отыскать в Ындии Церковь, которую насадил иудей Фома. Ты нашёл этих людей?

Я развёл руками.

— Воли Божьей не было, — уклончиво сказал я. — Не как мы, Господи, а как Ты!

И мы поразмышляли на эту тему. И я рассказал Махмету историю приобщения к истинной вере ындийского царя Авенира, и история эта, как потом оказалось, загадочным образом как бы повторилась и в моей жизни.

15

— Произошло это уже после того, как земли Ындии были просвещены святым апостолом Фомою. Многие уже уклонились от истинной веры (я заметил, что Махмет при этих словах нахмурился), многие держались бесовской прелести. Но один… — я хотел сказать «христианский подвижник», но опять же ради Махмета не сказал, а сказал: — …подвижник по имени Варлаам просветил царевича одного почти независимого княжества светом… — я хотел сказать «светом Христа», но ради Махмета не сказал, а сказал: — …светом Истинного Бога. Царь то добром, то строгостью и суровостью принуждал сына оставить… — я хотел сказать «христианскую веру» и опять ради Махмета проговорил так: — …веру в Истинного Бога. Но царевич прославлял (хотел сказать я «Христа») Единого Бога, Создателя всех видимых и невидимых. Если бы кто другой прославлял Его, царь замучил бы смельчака, но перед царём стоял его сын, его родная кровинушка. Царь оставил препирательства и сказал: «Дадим слово правде!.. Я созову всех мудрецов нашего царства и приглашу христиан. Пусть твой Варлаам встанет против наших мудрецов — пусть состязаются в вере. Если победят христиане, то будешь, сын, жить по своей воле, но если победят наши жрецы, покоришься моей».

— И? — лукаво улыбаясь, спросил Махмет.

— Сошлись к царю множество бутопоклонников, а сторонников истинной веры… было мало, потому что они подвергались гонениям и спасались в катакомбах. Пришли несколько человек во главе с лже-Варлаамом — волхвом Нахором. Царь принудил его выступить на состязании в роли подвижника (ради Махмета я не сказал «христианского подвижника») и проиграть жрецам — бутопоклонникам. Внешне волхв Нахор был очень похож на Варлаама.

Царь обратился к своим мудрецам: «Если победите Варлаама, удостоитесь почестей, если же нет — жестоко казню, а детей ваших обращу в вечное рабство».

Тут неожиданно поднялся царевич. Ночью ему было откровение. В молитвенном бдении предстал ему Сам Господь наш («Иисус Христос», — добавил я мысленно) и объявил, что отец его вместо Варлаама подставит волхва Нахора. И теперь царевич обратился к лже-Варлааму: «Праведным судом рассудил царь! Если выйдешь победителем, Варлаам, я буду служить Господу («Иисусу Христу», — добавил я мысленно), но если проиграешь — своими руками вырву из твоей гортани язык, а потом вырву твоё сердце».

Волхв Нахор глянул на царя. Но что мог сделать царь? Он только неопределённо кивнул на слова сына. И волхв Нахор решил защищать Истинного Бога. Благодать Господа нашего («Иисуса Христа», — мысленно добавил я) действует и через нечистые сосуды, — я хотел сказать, что волхв Нахор доказал, что только христианская вера — истинная вера, но ради Махмета не сказал, а сказал: — Лже-Варлаам победил жрецов — бутопоклонников…

— И вот царевич и волхв остались одни, — подтолкнул меня Махмет.

— Ты знаешь это житие? — удивился я.

— Слышал нечто подобное из жизнеописания Гаутамы Будды.

Я не понял слов Махмета. Он неохотно взглянул на меня:

— Я хотел сказать: «Злые силы служат святым». Они думают, что служат своим людям, тогда как работают на святых, — так, кажется, говорил Иса в Инджиле?

Я не мог припомнить подобных слов Иисуса Христа и устыдился. Бесермен Махмет знает Евангелие лучше меня!

Махмет хлопнул в ладоши — нам принесли вино и фрукты. Такого вкусного вина я не пивал ни в Литве, ни в Крыму, ни в земле Гурзынской, ни в Царьграде. А в Ындии вообще к вину не прикладывался. Варно зело.