Читаем Змей в Эссексе полностью

К концу службы она приободрилась и даже смогла посмеяться над собой и влажными пятнами на своем платье. Кора продолжала сидеть, пока Уилла не обступили у дверей дети и прихожане. Она не стеснялась слез, но не хотела, чтобы ее утешали, и ждала, пока все разойдутся; тогда она вернется к Марте, к привычным блокнотам и аммонитам, ни разу не заставившим ее плакать. Наконец она решила, что уже можно идти, встала со скамьи, скользнула в темный проход и наткнулась на Крэкнелла. Тот явно поджидал ее в этом дурацком пальто с меховым воротником.

— Ну надо же, — осклабился старик, довольный тем, что ее напугал, — да у нас гости, как я погляжу. И что же вы тут делаете в этаких-то зеленых ботинках?

— Я хоть и гостья, — ответила Кора, — зато не опоздала на службу! И кстати, ботинки у меня коричневые.

— Ваша правда, — согласился Крэкнелл, — ваша правда. — Он щелчком сбил с рукава уховертку. — Вы, поди, слышали обо мне? Мы с его преподобием большие друзья, и я нашей дружбой дорожу. У меня, кроме нее, почти ничего и не осталось.

Крэкнелл протянул Коре руку и представился.

— Как же, мистер Крэкнелл, конечно, я о вас слышала! — воскликнула Кора. — Примите мои соболезнования в связи с вашей потерей: кажется, у вас умерла овца?

— Овца, говорите? Овца! — рассмеялся Крэкнелл, огляделся, словно хотел сказать: нет, ну вы слышали? Что за глупость! Но никто, кроме ангелов с крыльями соек, на них не смотрел, и Крэкнелл крикнул им: «Овца!» — и снова расхохотался. Потом осекся, словно что-то вспомнил, подался к Коре, схватил ее за локти и зашептал, так что она инстинктивно придвинулась ближе, чтобы расслышать его слова: — Значит, вам рассказывали? Вам обо всем рассказывали, а вы внимательно слушали? О том, кто выходит из Блэкуотера под луной, а с некоторых пор и средь бела дня, потому что, когда в Сент-Осайте утонул мальчишка, стоял полдень и на небе не было ни облачка! Вам обо всем рассказали, а может, вы и сами его видели, или слышали, или чуяли: этим запахом пропиталось мое пальто, да и вы сами наверняка… — Крэкнелл придвинулся ближе и оттеснил Кору в тень; изо рта у него несло гнилой рыбой. — По лицу вижу, что все вы знаете, неужто не боитесь? Вы о нем мечтаете, прислушиваетесь, не покажется ли, ждете его, надеетесь…

Сам того не зная, старик угадал. Он наклонился к Коре так близко, что его губы почти касались ее губ, и забормотал певуче:

— Грех это, грех! Суд Божий близок, от него не скрыться, а вам только того и надо — что, угадал? — вы только и ждете, вы его ни капельки не боитесь — поди, думаете: да пусть он хоть сейчас заползет на порог, пока мы тут молимся?

Тени сгустились, повеяло холодом, где-то совсем рядом раздался голос преподобного Рэнсома; Кора поискала его глазами, но не нашла. Крэкнелл навис над ней, загораживая обзор, и бубнил: «Неееет, он-то его не видит, он-то его не чувствует, он не сможет помочь, — нечего, нечего оглядываться, тут добра не жди».

— Да отпустите же меня! — Кора коснулась шрама на ключице и вспомнила, что сказала Уиллу, когда они вдвоем сидели на скамье: «Я знаю, каково наказание, я сумею его вынести». Неужели она сама искала наказания? Майкл был к ней жесток, так, быть может, теперь она ждет того же от других? Что, если он настолько долго ее мучил и унижал, что бесповоротно испортил и исковеркал? А может, она действительно продала душу и теперь расплачивается за это? — Пустите меня!

Кора схватилась за скамью, чтобы не упасть, та была мокрая, рука скользнула по скамье, и Кора упала на Крэкнелла. Пальто его было жирным на ощупь и воняло устрицами и солью. Крэкнелл тоже пошатнулся и поднял руки, чтобы удержать равновесие, длинное пальто его распахнулось, обнаружив черную засаленную кожаную подкладку, которая хлопала, точно крылья.

— Отпустите меня! — в третий раз крикнула Кора.

Дверь отворилась, осветив темный угол храма. На пороге стояла Джоанна, а рядом Марта.

— Кто запер дверь? Кто оставил дверь закрытой? — загалдели они.

Крэкнелл упал на скамью, рассыпался в извинениях — дескать, последние несколько месяцев ему пришлось нелегко: сперва одно, потом другое.

— Иду! — крикнула Кора и повторила, дабы убедиться, что голос не дрожит: — Иду, и надо поторопиться, а то опоздаем на поезд.