Они сидели над миром, участвуя в общем процессе жизни и гибели и присоединяя к своей сущности все души, личности и чувства «Я». Один из них принял облик духовного облака, почти нереального, как мировой эфир, и с удовольствием отмечал пульсацию всего себя от постоянного пребывания новых единиц бытия в свое собственное Бытие, которое было всем; другой же пытался почти не существовать здесь, выбирая из потока умирающих душевных субстанций, стремящихся ввысь, только самые ценные и стойкие экземпляры — в основном тех, кто не желал никаких воссоединений и спасений и вообще не знал в точности своих желаний и целей, но хотел быть только собой, или же другим собой, неважно где и зачем.

— Эй, придумай мне мир, ибо Я есть Все.

«Что ж, — подумал один из них, лицезрея бесконечный поток благодарных исчезающих существ, подстраивающихся под образ и подобие, — Я могу Все, как и не-Я, поэтому можно сыграть очередную игру, которая явит свою истинную причину. Пусть будет это».

Другой сверкал смыслами и причинами, создавая новые тайны, как миры, и придумывал себе имена, похожие друг на друга.

Они теперь были вместе, занимаясь милостью по высшему уничтожению. Они думали о высшем, и высшее было прямо в них, исчезая и рождаясь при каждом вдохе их тел; смыслы роились в глубине их сознаний, приобретая имена и слова и создавая реальность, не нуждающуюся в смыслах; вечный покой царил внутри, словно ничто, и не надо было рассказывать о тайнах, которых нет, и не надо было уничтожать все явленное; можно было лишь быть и придумывать.

И наконец что-то случилось, чтобы рассеять всеобщее единообразие, бывшее абсолютной возможностью, и один из них воплотился в какое-то существо, а другой, забыв все это, воскликнул:

— Что это?! Этого не может быть! Он не наш! Он ушел, непонятно куда! Он ускользнул от нас, как рыба, сорвавшаяся с крючка; и он нам больше не принадлежит!

Один пододвинул кресло, надевая цилиндр, и участливо посмотрел в бездну времени и пространства.

— Да… — сказал он учтиво. — Что-то я не помню такого.

— Такого не бывает! — кричал другой, мастеря арбалет. — Они всегда были наши, ибо они — это мы, и мы — это они, и все вместе! Что это?! Я сейчас убью тебя!

— Это старая мистерия, которая уже надоела. Не переживай; ты же хотел новых изменений. Нам нужно созвать консилиум.

— Консилиум?! — переспросил другой, обернув Вселенную своим телом.

— Консилиум из нас, или из них. Мы решим это дело и начнем свои действия.

— Я хочу! — воскликнул другой.

— Вот и прекрасно. В таком случае можно начинать.

— Но это же действительно безобразие! — опять повторил другой, воплощаясь во что-то. — Он ушел от нас куда-то вбок, и я даже знаю его имя!

— Вперед! — сказал первый, делая все, что нужно.

— Вперед, — согласился другой, обретая себя.

— Но это, действительно, очень странно, — сказал Иисус Кибальчиш.

§

В зале было тихо.

— Граждане и гости, хотя вас не существует! Товарищи и господа, — заявил председательствующий Иаковлев. — Иногда мне кажется, что у нас вообще нет никакой власти. Это просто черт знает что такое!

Миша О. стоял «смирно» и охранял благородное сборище, которое имело вселенский смысл. Предшествовало этому множество событий. Для начала самим богам нужно было воссоздаться во многих вариантах личностей, чтобы произвести впечатление большого разнообразия участвующих в консилиуме представителей, так как это было необходимо для демократии и гласности, которые предполагают разные мнения; затем после длительных переговоров должна была состояться сама встреча на самом высшем из имеющихся в реальности уровнях, а также дебаты о проблеме, вставшей перед мирозданием.

В аэропорту Иаковлев бодрой походкой вышел навстречу прилетевшему самолету. Лао спустился по трапу и вынул руку из перчатки.

— Лао Дзе Дун, — представился он.

— Иван Иванович, — сказал Иаковлев и пожал руку Лай. — Я счастлив, что вы посетили мою скромную обитель. Познакомьтесь с моей супругой.

Ольга Викторовна Иаковлева поправила бриллианты и кокетливо протянула руку для поцелуя. Лао припал губами к руке и оставил после себя огромный красноватый засос.

— Ну что, товарищ Дун, — официально сказал Иаковлев, — пройдемте?

— Ну конечно же, — отозвался Лао и пошел вперед. Оркестр играл Гимн Бытия. Встречающие эманации расплывались в улыбках и махали разноцветными флажками.

— Наше население все как один поддерживает Ваш приезд! — говорил Иаковлев, гордо смотря по сторонам.

— Еще бы! — сказал Лао. — А мое население сейчас стопроцентно потеряло сознание и находится в глубоком обмороке от счастья предстоящих событий!

— Да? — переспросил Иаковлев.

— Да.

— Зато наше население после окончания переговоров, если они, конечно, будут удачными, на что, я надеюсь, совершит массовое самоубийство от восторга перед правильностью курса, избранного им и мной лично.

— А я вот пекусь о своем народе! — заявил Лао зло. — Я бы не допустил такого, я бы вырвал бы свой народ из петли и из-под бритв и револьверов!

— Милейший, я этим только и занимаюсь последние два месяца, — сказал Иаковлев и насмешливо посмотрел вдаль.

— Ну и как, успешно?