Читаем Злые духи полностью

– Не знаю, Татьяна Александровна. Мое мнение таково: если бы я был женщиной, то за такую любовь, как любовь Старка, я отдал бы все на свете, но женщины – созданья капризные, и я отказываюсь их понимать.

– Но вы ведь знаете Илью! Знаете мое отношение к нему, Александр Викентьевич! Зачем же вы подавали надежду Старку?

– Сознаюсь, что я сделал большую ошибку, но мне было так жаль его, я хотел его утешить, да и вам дать спокойно провести ваши каникулы. Не сердитесь на меня, друг мой. – И он почтительно целует мою руку.

Приехала Катя. Она всегда приезжает из города два раза в неделю к Латчинову, разбирается в его неимоверной корреспонденции, забирает материал для переписки на пишущей машине и уезжает после обеда. На этот раз она приехала на две недели, так как Латчинов приводит в порядок материалы, накопившиеся у него за много лет.

Я знаю, что это большой труд по истории музыки, и Латчинов шутя говорил, что после его смерти Старк должен издать эту книгу, а я – иллюстрировать.

Я с помощью Васеньки уже кое-что сделала.

Латчинов сидит на террасе с Катей и что-то диктует ей.

Лулу, Васенька и я в беседке занимаемся скульптурой – лепим из глины всевозможных зверей. Лулу в восторге от каждого зверя, и наконец ему удается самому вылепить что-то похожее на свинью, тогда прихожу в восторг уже я, а Васенька серьезно говорит:

– Ну, брат, ты талант! Будущий Роден, у тебя даже его манера! Твоя свинья – точная копия с его статуи Бальзака.

Все трое, мы вымазаны глиной. Нам ужасно весело.

Стучит калитка. Это Старк вернулся к обеду. Лулу несется со всех ног, бросается к нему в объятия, оставляя следы глины на светлом элегантном костюме отца.

Старк этого не замечает. Он берет ребенка на руки, крепко целует, несет на террасу и спрашивает Катю с гордостью:

– Не правда ли, как он похорошел? Ну согласитесь, мадемуазель Катя, что он хорош, как мечта!

– Это даже неприлично, Эдгар. Вы напрашиваетесь на комплименты, – смеется Латчинов, – ведь Лулу – вылитый ваш портрет.

– О нет! – говорит Старк с восторгом. – Он будет в сто раз красивее меня! У него светлые глаза, маленькие ножки и ручки его матери…

Он замечает меня, слегка смущается и продолжает, обращаясь уже к ребенку:

– Он будет выше ростом, добрее, лучше меня и… умнее. О, гораздо умнее! – прибавляет он насмешливо.

Это камешек в мой огород.

Сегодня Старк сорвался, и вышла пребезобразная сцена.

Я ушла гулять с Лулу, забыла взять часы, увлеклась красивым уголком в парке – и мы опоздали к обеду.

Катя и Латчинов ждали меня у ворот.

Оказалось, что Старк разогнал всю прислугу и поехал на велосипеде нас искать.

– Что за глупости! Точно я маленькая! – рассмеялась я.

Через полчаса вернулся Старк. Он молча схватил Лулу, прижал его к груди и начал так целовать, точно ребенок избежал какой-нибудь опасности.

Лулу, видя волнение отца, испуганный, жмется к нему и со слезами спрашивает:

– Что с тобой, папочка, что с тобой?

Старк молчит и еще крепче прижимает к себе ребенка, а тот начинает горько плакать.

– Перестаньте вы нервничать! – говорю я ему со злостью.

– А кому я обязан этим удовольствием? – кричит он. – Вы уводите ребенка на весь день, чтобы одной пользоваться счастьем быть с ним! Вам все равно, что я умираю от беспокойства! Разве я знаю, что могло случиться с вами? Может быть, вы упали в воду, попали под автомобиль! Наконец, украли ребенка! Вы думаете только о своих развлечениях, и вам нет дела, что ребенок устанет, измучится! У вас нет настоящей любви к нему. Вы нянчитесь с ним потому, что он красив! Будь он уродом, вы его никогда не взяли бы на руки, не поцеловали бы!

– Опомнитесь! Как вы на меня кричите!

– Да, я только кричу! Но с удовольствием ударил бы вас, только не привык поднимать руку на женщин!

– Замолчите! – не выдерживаю я. – Я сейчас уезжаю, сию минуту, и прошу отпускать мне по утрам ребенка в отель. А с вами не желаю больше видеться!

Он бледнеет, падает на стул и истерически рыдает. Катя бежит за водой.

Я хочу унести Лулу, но он вскрикивает, бьется в моих руках и цепляется за отца. Я ухожу к себе в комнату и падаю на постель.

Неужели мне надо уехать? А иначе как спасти ребенка от подобных сцен?

Старк стоит передо мной и вымаливает прощение: оправдывается тем, что сам не помнил, что говорил, и не понимает, что с ним сделалось, клянется, что этого не повторится.

Я не верю. Правда, такой сцены еще не было, но чем гарантирован бедный Лулу от таких же удовольствий в будущем?

Вот он спит в своей постельке, заставив нас поцеловаться. Он и заснул, держа нас за руки.

А теперь? Я недавно заглянула к нему. Он спит, но вздрагивает и всхлипывает во сне.

– Хорошо. Кончим всю эту историю! – говорю я Старку. – Ради Лулу мне скоро придется, пожалуй, терпеть побои, к этому идет.

Я обращаюсь к Кате, проходящей через комнату:

– Ну, Катя, и на этот раз вы скажете, что я виновата?

Она приостанавливается:

– Нет, на этот раз Эдгар Карлович виноват. Нельзя же так кричать. Правду говорят спокойнее.

И она идет дальше.