Читаем Зловещий детдом полностью

– Конечно, – Ольга Ивановна исчезла в дверях комнаты и появилась вновь с ученической тетрадкой в руке.

– Садитесь, – словно у себя дома показал он на стол.

Ольга Ивановна удивленно пожала плечами, смахнула со скатерти капли чая и села на стул.

– Пишите.

Она открыла тетрадку, взяла авторучку и посмотрела на него подобно школьнице.

– Значит, так, – Колган на секунду задумался, будто бы формулируя предложение. На самом деле текст расписки, которую полиция примет за предсмертное письмо, он сформулировал заранее.

– Я, Еремина Ольга Ивановна, не имею никаких претензий…

– Погоди, сынок, – женщина подняла на него удивленно-обиженный взгляд. – Ты что, думаешь, я из-за оброненной на пол посуды буду скандал раздувать?

– Я сам обязан доложить, – развел он руками. – Ничего не поделаешь, сейчас строго…

– Так ведь тебя за это премии, поди, лишат? – испугалась она.

– Если причинил неприятности и скрыл, вовсе увольняют, – Колган вздохнул. – Мне спокойнее будет. Доложу и вашу записку покажу.

– Хорошо, – согласилась женщина. – Диктуй дальше.

– Я, Еремина Ольга Ивановна, не имею никаких претензий, – повторился он, – к Матвею Сергеевичу…

Женщина дописала имя-отчество Кораблева и вскинула на Колгана удивленный взгляд:

– Ты что, тезка соседа моего?

В следующий момент женщину в буквальном смысле слова снесло со стула на пол мощным ударом в голову. Колган бил так, чтобы она сразу потеряла сознание. Ему было тошно разделываться со старухой, но он знал, будет еще тошнее, если каким-то образом начавший собственное расследование Кораблев сунет нос за их с Лапшой черту.

С грохотом опрокинувшись на пол, Ольга Ивановна, на удивление, почти сразу оправилась от удара и села.

– Ах ты, старая калоша! – вне себя от ярости, Колган залепил ей ногой в челюсть.

На этот раз женщина упала на спину и затихла. Он прислушался. Навзрыд лаяла во дворе Жулька. Надо было торопиться. Не ровен час, кто-то обратит внимание на беснующуюся собачонку. Колган торопливо присел на корточки, открыл «дипломат», взял из него перчатки Кораблева. Оглядевшись по сторонам, бросил их рядом с женщиной. Потом вынул топорик. Наклонившись над старухой, дважды двинул обухом в лоб. По телу женщины пробежала судорога, мышцы лица вдруг напряглись, и она затихла. Брезгливо сморщившись, он перевернул топор и рубанул им по ключице. Потом рубанул грудную клетку. С трудом вытащив окровавленное топорище, выпрямился. Половина дела сделана. Колган снял с гвоздика ключи от дома Кораблева и вышел прочь…

Как он и предполагал, щенок отравился. Нет, когда он проскользнул в гостиную и включил фонарь, Пират все еще был жив. Он тихо скулил где-то в углу.

Немного поразмыслив, Колган прошел на кухню. Здесь открыл холодную воду. Заранее зная, что даже горячей и с чистящими порошками человеческую кровь невозможно вот так сразу отмыть, сунул на мгновенье топорище под струю воды. Потом огляделся и забросил топорик за газовую плиту.

Конечно, преподнесенные улики сами по себе вызывали подозрения. Но Колган также знал, что следствие работает с фактами, а объяснения придумываются на раз.

* * *

Матвей подошел к прилавку и показал взглядом на полки с хлебом:

– Бородинского…

Беззвучно открывая и закрывая рот, словно проговаривая «мама», продавщица стояла и смотрела на него округлившимися то ли от ужаса, то ли от удивления, а может быть, одновременно и от того и от другого, глазами. Некоторое время Матвей размышлял, что бы это могло значить? Примерно так смотрят на недавно похороненного человека, который вдруг воскрес. Розовощекую толстушку Леночку он, конечно, знал, как и она его, не первый раз в магазин заходил. Не замечал, чтобы женщина выпивала. Тогда бы эту реакцию можно было объяснить приступом «белой горячки».

– Что-то не так? – не выдержал он и посмотрел по сторонам. Справа стояла молодая девушка. Она как-то сразу торопливо-испуганно отвела взгляд в сторону. Матвею даже показалось, будто она отпрянула.

«Что за чертовщина?» – удивился он и снова уставился на продавщицу:

– Я хлеба попросил.

Наконец до женщины дошло, что от нее требуется. Она моргнула почти черными веками и бросилась к полке. Взяв булку, как-то странно, почти на прямых ногах вернулась обратно.

– Что с вами? – спросил Матвей и протянул деньги.

Женщина молчала, но и деньги не брала.

– Возьмите! – повысил он голос.

Она вздрогнула, выхватила купюру, трясущимися руками сунула ее в карман на переднике и снова будто окаменела, глупо хлопая своими неимоверно накрашенными синими веками. Догадавшись, что сдачу она не даст, Матвей развернулся и направился прочь.

– Чертовщина какая-то, – усевшись на сиденье и всучив Марте хлеб, Матвей повернул ключ зажигания.

– Ты это о чем? – встрепенулась она.

– В магазине на меня смотрели так, будто я из гроба поднялся.

Едва свернув на улицу, Матвей с ходу понял, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Напротив дома Ольги Ивановны толпились люди и стоял полицейский «уазик».

– Что-то случилось! – испуганно воскликнула Марта.

Матвей почувствовал, как в груди шевельнулся и заерзал неприятный холодок тревоги.