Читаем Злой волк полностью

«Знаешь, Леония, надо всего лишь лучше выбирать людей, с которыми ты общаешься. Ты действительно нашла себе чистых подонков. И поэтому ты, к сожалению, должна теперь испытывать жажду. Очень мило с твоей стороны, что ты повесила на дверь табличку. Теперь тебе, по крайней мере, никто не помешает, пока ты не впадешь в кому. А когда тебя через несколько дней кто-то обнаружит, ты будешь уже, к счастью, по-настоящему аппетитным трупом. Если только в твой дом не залетит какая-нибудь муха и не отложит яйца в твоих ноздрях или в глазах… Правда, тебя тогда это уже не будет больше интересовать. Так что всего хорошего. И не принимай это близко к сердцу. Мы все когда-нибудь умрем».

Издевательский смех загремел в ушах Леонии, потом раздался щелчок, и все стихло. До этого момента Леония утешала себя тем, что она осталась невредимой и что вскоре кто-нибудь обнаружит ее, но постепенно она начинала понимать всю безысходность своего положения, и страх накатил на нее, как паровой молот. Сердце ее начало бешено колотиться, пот струился изо всех пор. В отчаянии она стала пытаться сорвать свои оковы, но они сидели очень плотно и не сдвинулись ни на миллиметр. Изо всех сил она боролась с подступающими слезами. И не только потому, что каждая выплаканная слезинка означала опасное расходование запасов жидкости ее тела – она опасалась, что от слез ей заложит нос и она задохнется, потому что не может дышать ртом.

«Только спокойно!» – мысленно обратилась она к себе, но это легче было подумать, чем сделать. Она сидела в своем доме, а на двери висела табличка, которую она сдуру вчера повесила: Отпуск до 11 июля. Табличка и опущенные жалюзи были тому однозначным подтверждением. Мобильный телефон лежал на кухонном столе, стационарный телефон находился на письменном столе, в пяти метрах от ее стула и был недосягаем. Сколько она здесь уже находилась? Леония сжала руки в кулаки и вновь их разжала. Это было чертовски больно, как будто циркуляции крови вообще не было. Она попыталась посмотреть через плечо назад, туда, где на стене висели часы, но было слишком темно, чтобы она могла хоть что-то рассмотреть. Помощи со стороны ждать было бесполезно. Соответственно, она должна была помочь себе сама. Или умереть.

Эмма была до такой степени вне себя, что не заметила красный сигнал светофора на повороте на Кронберг и чуть было со всей силой не врезалась в багажник затормозившей прямо перед ней машины. Она облокотилась обеими руками на руль и яростно выругалась.

Десять минут назад Флориан позвонил ей из отделения экстренной медицинской помощи больницы в Бад-Хомбурге, в которую он привез Луизу. Он был с ней в Верхайме на площадке пони Лохмюле, и она упала с пони! Они десятки раз говорили о том, что Луиза еще слишком мала для чего-то подобного, и с такими развлечениями, как катание на пони, они должны подождать еще год или два. Но Луиза наверняка стала упрашивать отца, а тот, конечно, хотел набрать очки и поддался на уговоры. Зажегся зеленый свет, и Эмма свернула налево в направлении Оберурзеля. Она ехала со значительным превышением скорости, но ей было все равно. Флориан не сказал, что приключилось с Луизой, но если он привез ее в больницу, то ситуация не была совершенно безобидной. В воображении Эммы ее маленькая дочка лежала с раздробленными костями и зияющими ранами. Единственное, что было положительного во всей этой истории, – это то, что она сразу известила Департамент по делам молодежи и настояла на том, чтобы ребенок вечером поехал к ней домой. С ночевкой в каких-то чужих гостиницах или квартирах было покончено.

Через двадцать минут она ворвалась в холл больницы. В комнате ожидания отделения экстренной медицинской помощи не было ни души. Она нажала звонок возле закрытой двери с матовым стеклом. Прошла пара минут, прежде чем кто-то удосужился открыть дверь.

– У вас моя дочь! – выкрикнула она. – Мне надо к ней. Немедленно. Она упала с пони и…

– Как ваша фамилия? – Парень с угреватым лицом, в голубом облачении больничного врача, привыкший к общению с взволнованными родственниками, не был удивлен и сохранял полное спокойствие.

– Финкбайнер. Где моя дочь? – Эмма попыталась посмотреть через его плечо, но увидела только пустой коридор.

– Пойдемте со мной, – сказал он, и она последовала за ним с колотящимся сердцем в одну из комнат для обследования.