Читаем Злой волк полностью

Она не любила этот дом. Он вызывал у нее неприятные ощущения. Когда она была ребенком, было здорово жить на улице, где никогда не ездят машины. Она вместе с соседскими детьми каталась на роликах и на педальном автомобиле, прыгала через резинку, играла в классики и бродила по лесу. Но потом дом превратился в ее врага. Родители после нескольких месяцев ссор расстались, ее папа неожиданно исчез, а мама все время оставляла ее с постоянно меняющимися девушками-иностранками. А когда она подросла, стало чистым адом киснуть в Лангенхайне у леса, в то время как где-то кипела жизнь.

Майке открыла почтовый ящик, вынула из него пачку писем и быстро стала их просматривать. То и дело попадались адресованные ей письма. На землю упала записка, застрявшая между письмами. Майке нагнулась и подняла ее. Это была страница, вырванная из календаря.

«Ждал тебя до 1.30, — прочитала она. – Хотелось бы тебя увидеть. Аккумулятор от мобильника сел! Вот адрес, БП в курсе. Позвони мне. К.».

Что это может означать? И что это за адрес в Лангензельбольде, который написал этот К.?

Майке стало любопытно. Она сама никогда бы не призналась себе в этом, но то изменение, которое произошло с ее матерью в последние недели, злило Майке. Ханна скрытничала, никому не говорила, куда она пошла или где она была, даже Ирина ничего не знала. Был ли этот самый К, который хотел увидеть Ханну, ее новым возлюбленным? И кто такой БП, который был в курсе?

Майке посмотрела на мобильник. Было начало двенадцатого. Времени больше чем достаточно, чтобы быстро съездить в Лангензельбольд и посмотреть, что скрывается за этим адресом.

Боденштайн нажал на кнопку разблокировки двери и вышел в вестибюль. Он кивнул дежурному, который сидел за стойкой с бронированным стеклом, и тот пропустил его. Пия уже ждала в машине с включенным двигателем. Он сел в автомобиль и вздохнул. Она взяла служебный автомобиль с кондиционером, и в салоне стояла приятная прохлада.

– Появилась еще какая-нибудь информация? – спросил Боденштайн, шаря рукой в поисках ремня безопасности.

– Сообщили, что в багажнике обнаружена женщина, – ответила Пия. Она свернула налево от автобана. – Ты вчера успел на встречу с нотариусом?

– Да. Дом продан.

– Было тяжело?

– Как ни странно, нет. Может быть, это будет потом, когда мы будем вывозить вещи. Но поскольку все удачно сложилось с домом в Руппертсхайне, расставание пройдет легче. – Боденштайн вспомнил свою встречу с Козимой вчера вечером в канцелярии нотариуса в Келькхайме. Впервые после их не очень приятного расставания без малого два года назад он мог смотреть на нее и совершенно по-деловому с ней разговаривать, не испытывая при этом никакой боли. Это уже были не те чувства, они не были ни добрыми, ни злыми. Это были чувства, которые он испытывал к матери своих троих детей, с которой прожил более половины своей жизни. Ощущение ужаса и облегчения одновременно. Но, возможно, это было основанием, на котором они могли встречаться в будущем.

По пути в Вайльбах он сообщил Пие о слушании в Управлении уголовной полиции земли и о поражении Бенке. Резкий звук телефона Пии прервал его рассказ и размышления о том, следует ли ему рассказывать своей коллеге о состоявшемся в коридоре уголовной полиции шоу с участием Бенке и Николя Энгель.

– Возьми, пожалуйста, трубку, – попросила Пия. – Это Кристоф.

Боденштайн взял телефон и поднес его к уху Пии.

– К сожалению, я не знаю, когда сегодня освобожусь, мы только что получили новое дело и как раз едем туда, – сказала она. – Гм… да… сделать что-нибудь на гриле – это здорово! В холодильнике есть еще салат с лапшой, но если ты все равно идешь в магазин, не забудь, пожалуйста, купить стиральный порошок, я забыла его записать.

Типичный повседневный разговор, какой Боденштайн раньше так часто вел с Козимой. В последние два года его жизни без семьи ему так недоставало этих доверительных отношений. Как бы он ни пытался уговорить себя, что свобода, которую он обрел, – это захватывающий новый шанс, в глубине души он тосковал по настоящему дому и близкому человеку, с которым он мог бы разделить свою жизнь. Он не привык к длительному одиночеству.

Пия некоторое время слушала, то и дело выражая согласие, но при этом она улыбалась той необычной улыбкой, какую Боденштайн лишь изредка видел на ее лице.

– Все ясно, – сказала она, завершая разговор. – Я еще позвоню.

Боденштайн выключил телефон и положил его на выступающую консоль между сиденьями.

– Что ты так сияешь? – спросил он с любопытством.

– Да ребенок, – ответила она вскользь, не глядя на него. – Она такая славная! И иногда говорит такие смешные вещи! – Ее лицо опять стало серьезным. – Жаль, что она скоро уедет.

– Еще пару дней назад все выглядело совершенно иначе, – заметил Боденштайн весело. – Ты была взвинчена и отмечала в календаре дни до ее отъезда.