Читаем Злой волк полностью

– Ох! – Майке резко ударилась головой о панель стола, под которым она распутывала кабели, пытаясь вставить нужные штекеры в соответствующие разъемы на тыльной стороне компьютера Ханны. К счастью, ее подруга, за квартирой которой она присматривала, оставила на письменном столе свой компьютер вместе с монитором, мышкой и клавиатурой. Майке потерла ушибленное место на голове и запустила компьютер Ханны. Он был в рабочем состоянии. Через некоторое время она вышла в Сеть. Сначала она проверила сообщество фанатов своей матери в Facebook, которое поддерживала Ирина и помещала на него различную информацию. Ни слова о нападении и больнице. Ирина наверняка стирает все сообщения, которые могут указывать на это. Google также не находил ни одного сообщения на эту тему, последние новости касались передачи с облапошенными кандидатами и летнего спецвыпуска. Теперь на очереди была электронная почта. На рабочий адрес поступило свыше ста новых сообщений, а на личный – четырнадцать. Одно имя сразу бросилось Майке в глаза, и она насторожилась. Килиан Ротемунд! Что общего было у ее матери с этим педофилом?

Она открыла мейл и прочитала короткий текст сообщения, которое поступило в субботу в 11.43.

«Ханна, почему ты не даешь о себе знать?! Что-нибудь случилось? Я что-нибудь сделал или сказал, что тебя обидело? Пожалуйста, позвони мне. К сожалению, мне не удается связаться с Леонией – она тоже не отвечает, но я все же поеду в понедельник в А и встречусь с людьми, с которыми связался Б. Они наконец готовы поговорить со мной. Я думаю о тебе! Не забывай меня. К.».

Что, черт возьми, все это означает? Майке растерянно смотрела на монитор, перечитывая текст еще и еще раз. «Я думаю о тебе! Не забывай меня». Что было между Ротемундом и ее матерью? Несомненно, под «К» скрывалось имя Килиан Ротемунд, и это он бросил в почтовый ящик ту самую записку с адресом этого клуба яростных байкеров в Лангензельбольде, но все это не находило никакого объяснения. Как была связана Леония Вергес с Килианом Ротемундом и Ханной? Какое отношение имела Ханна к истории франкфуртских «Королей дороги»? Ротемунд раньше был адвокатом и знал байкеров, потому что работал с ними. Только эта лживая докторша-психотерапевт не вписывалась в общую картину.

В задумчивости Майке оперлась подбородком на руку. Стоит ли ей позвонить Вольфгангу и рассказать ему об этой новости? Нет. Он обещал сегодня утром позвонить ей. Она не будет делать из себя посмешище и названивать ему, как влюбленный подросток.

Может быть, сообщений было еще больше. Обычно Ханна переносила свои мейлы на ноутбук, но, к счастью, с четверга этого не происходило. Майке сосредоточенно просматривала все папки компьютера. Ее мать относилась к той категории пользователей, которые вызывали ужас у любого специалиста по компьютерам: она практически никогда ничего не стирала и сохраняла данные по своим правилам, которые были чисто интуитивными и не имели ни малейшей логики. Через час Майке, отчаявшись, оставила эту затею. Пару минут она сидела и размышляла. Если она хочет что-то узнать, ей надо еще раз поговорить с этой дамой-психотерапевтом.

Цифровые часы в нижней части монитора показывали 20.23. Еще не поздно поехать в Лидербах.

В нарастающих сумерках неказистая терраса «Майн-Ривьеры» в свете сотен пестрых огней превратилась в гротескную иллюзию. Из динамиков доносились сентиментальные итальянские шлягеры, создавая для немногочисленных гостей, которые забрели сюда, атмосферу отдыха в итальянском духе. В зале, у бара, толпились обитатели кемпинга в шлепанцах и куртках от спортивных костюмов, глазевшие в огромный телевизор, по которому шла трансляция футбольного матча. Боденштайну захотелось холодного пива, кроме того, у него сильно урчало в животе. Поднялся теплый ветер, и запахло дождем. Вдали поблескивали молнии, до его ушей доносились раскаты грома. Тем не менее он решил пойти на террасу, сел за один из свободных столиков и заказал пшеничное пиво. Через некоторое время официант принес пиво, сделал отметку на подставке под кружкой[29] и молча протянул ему меню в клейкой пластиковой папке коричневого цвета.

– Нет, спасибо. Есть я ничего не буду.