Читаем Злодейка и палач полностью

Хрисанф обидно хмыкнул, а Абаль симулировал глухоту, но угол губ у него намекающие подрагивал. Айрис перевела взгляд с них на Ясмин и несколько секунд задыхалась от возмущения. А когда Ясмин подошла обратно, вдруг резко развернулась и бросилась бежать прочь, только золотая коса хлестала тонкие плечики.

— Эй, ты меня забыла, — крикнул Абаль вслед, но попытки пойти за ней не сделал. Потёр озабоченно лоб. — Ну что за ребёнок. Никаких манер.

На его голос обернулась несколько женщин, ввозившихся в саду, и некоторые из них выглядели женщинами весьма условно. На их лицах читалось любопытство, насторожённость и затаенная неприязнь. Ясмин сразу же ощутила себя взрослой агрессивной теткой, которая издевается над ребёнком.

Ребёнок мелькал золотом волос уже у самого подъёма на территорию Бересклета.

— Она весенняя? — спросил Хрисанф.

В Варде никто не отмечал конкретный день рождения, отмечали сезон, собирая именинников на розовые вечера, где празднество выключало в себя поочерёдно приветствие в родном доме, в Цветочном круге, куда допускались мастера двух поколений, и в Белом саду, где проходили неспешные беседы и игры для сверстников. Четвёртый день празднования полагался лишь тем, кто состоял или обучался в каком-либо ведомстве. Ясмин, разумеется, выпадал только четвёртый день своего сезона. Если, конечно, можно назвать праздником день, когда тебя можно безнаказанно облить ядом, а тебе остаётся только улыбаться и благодарить.

— Да, мы обе весенние.

— Ты у меня апрельская, а Айрис майская, — сказал Хрисанф. — Майские детишки всегда эмоциональные.

Абаль стоял совершенно окаменевший, внимательно и как-то хищно выслушивая все его измышления про «ты у меня». Наверное, пытался понять, как девица, которая клеила его восемь лет подряд, вдруг оказалась чьей-то. А сама Ясмин плохо представляла, что можно чувствовать. Раньше мальчики не вступали из-за нее в конфликты. Что делают первые красавицы школы в таких случаях? Суетятся и уверяют обоих, что все неверно друг друга поняли? Или довольно жмурятся на кавалеров, как сытые кошки… Наверное, это очень приятно, когда тебя немного ревнуют, пусть и не всерьёз, но Ясмин чувствовала только стыд и неловкость. Ей было дискомфортно. Возможно, потому что она дословно понимала мотивационные процессы этого механизма, которые не имели ни малейшего отношения ни к любви, ни к даже страсти.

И все это, не говоря уж о том, что Ясмин старше Айрис всего на год, но ее никто не считает милым невинным цветком.

— Пойдём, — тихо сказал Абаль.

Словно уловил, наконец, ее гадкие мысли и отступил первым от невидимого поединка.

Дома их ждали. Мать и глава тотема восседали в золоченных, обтянутых потускневшей, чуть запертой на сгибах парчой креслах, вышедших из моды четверть века назад, и занимали тыльную сторону террасы. Свет бил им в спины, распадаясь радужными всплесками и круглыми бликами, скрывая в полумраке их фигуры. Дом выглядел мрачным и пустым, что казалось странным и жутким в середине полудня.

— Мама, — тихо позвала Ясмин и удивилась, как тонко звучит ее голос.

Эта страшная тишина пугала ее. За тонкой стенкой, за пленкой стёкла медленно текло по небу жаркое полуденное солнце, запертое в петлю времени, в долине копошились люди, лишенные будущего и прошлого, перекликаясь птицами, под тёплым ветром нежились розы… А она стояла здесь, как приговорённая к казни.

— Садись, Ясмин, — голос матери звучал прохладно и спокойно.

Так движется речная вода, лишенная радости и человеческого горя, способная видеть вдоль всего своего русла. Ясмин автоматически отступила к одному из окон, где стояла низкая толстая тумба, на которой она переобувалась в далеком детстве, прибегая из сада. Она села на неё, сложив руки на коленях, как монашка, и уставилась на мать. Но солнце било в глаза, и она видела только тень своей утренней матери.

Глава Бересклета молчал.

Верн стоял у противоположной стены, хотя рядом было два резных стула, явно созданные методом усложнённой арбоскульптуры. Хрисанф тут же направился к нему и уселся на один из них без малейшего стеснения. В какой-то страшный момент было слышно только попискивание тонкого стульчика, вместившего в себя нескромные размеры Хриса. Мечтателя она заметила совершенно случайно. Он стоял по правую руку от отца и едва ловится в фокус, как темное пятно на засвеченном фото. Айрис, вставшая недалеко от Верна, обнаружилась минуту спустя самым странным образом из всех. Ясмин, глубоко нечувствительная к любым проявления неудовольствия, ощутила ее взгляд, как тяжёлое и горячее прикосновение. Сестра стояла почти рядом и едва ли не открыто повернулась к ней спиной. Должно быть, они изрядно ее разозлили.

— Вы собрались здесь ради меня? — спросил Абаль.

Ясмин вздрогнула. В его голосе слышалась лукавая, но лишенная теплоты улыбка, и он стоял прямо за ней, только что не вплотную.

— Конечно, нет, — все так же весело фыркнул Мечтатель. — Ты — человек, а здесь творятся дела меж богами тотемов, так что не мни о себе слишком уж высоко.