Читаем Зиновий Гердт полностью

Зиновий Гердт

А вот еще одно письмо-стихотворение Давида Самойлова, посвященное Гердту:

Ты, Зяма, на меня в обиде.Я был не в наилучшем виде.Но по совету сердцеведа:Не верь, не верь поэту, деда!Мой друг, считай меня Мазепой,А если хочешь, даже Карлом.Но в жизни, друг, — в моей нелепой —Есть все же многое за кадром.А там, за кадром, милый Зяма,Быть может, и таятся драмы.Прекрасная, быть может, Дама,А может, вовсе нету дамы.Там, Зяма, может быть, есть зимы,Тоска, заботы и желанья,Которые невыразимыИ недостойны оправданья.И это дань сопротивленьюИ, может быть, непокореньеТому отвратному явленью,Названье коему старенье.И, может быть, сама столица,Которую я вижу редко,Сама зовет меня напиться.Возможно, даже слишком крепко.Возможно, это все бравадаИ дрянь какая-то поперла.Но мне стихов уже не надо,И рифма раздирает горло…

Кто-то, кажется, Александр Моисеевич Городницкий, рассказывал мне, что в одной из бесед между Самойловым и Гердтом зашла речь о Николае Заболоцком — поэте, которого очень оба любили, читали вместе его стихи. Зиновий Ефимович прочел «Журавлей» Заболоцкого:

Вылетев из Африки в апрелеК берегам отеческой земли,Длинным треугольником летели.Утопая в небе, журавли…

После этого Самойлов спросил: «А знакомо ли тебе стихотворение 1947 года?» Тогда Заболоцкий, только что вернувшийся из лагерного ада, написал стихи, посвященные жене Екатерине Ивановне, которая провела страшные годы блокады в Ленинграде. Вот строфа из этого стихотворения:

Взгляд ее был грозен и печален,Но она твердила всякий раз:«Помни, Катя, есть на свете Сталин,Сталин позаботится о нас».

«Представляешь, Зяма, какие времена были!» Уж лучше приведем еще одно письмо Самойлова Гердту:

…Давай же не судить друг другаИ не шарахаться с испугу.И это — лучшая услуга,Что можно оказать друг другу.И, может, каждая победа —Всего лишь наше пораженье.Поверь, поверь поэту, деда,И позабудь про раздраженье.

После окончания Великой Отечественной войны рядом с Зиновием Ефимовичем оказалось немного друзей из довоенного периода. Как заметил в беседе со мной Исай Константинович Кузнецов: «Все ушли…» Но среди этих немногих оставался Давид Самойлов. Зиновий Ефимович вспоминал: «Я возлюбил заново Давида Самойлова, заново, хотя мы дружили с 1938 года, я помню его самое начало, он уже тогда резко отличался от той прекрасной довоенной плеяды молодых московских поэтов».

В жизни, да и в творчестве Гердта Давид Самойлович занимал особое место, и переезд поэта из Москвы в Пярну не отдалил их друг от друга, а еще больше сблизил. Подтверждением тому письма Самойлова Гердту: «Ты, Зяма, один из немногих людей в столице, живущих вне апокалипсиса. Это удивительное твое достоинство я необычайно ценю и хочу учиться у тебя».

А вот фрагмент еще одного письма: «Дорогой Зяма! К старости, что ли, становишься сентиментален. Твое письмо выжало из моих железных глаз слезу. И ты знаешь — надо отдаваться этому чувству. Это чувство живое, вовсе не остаточное. Самое удивительное, что это способны испытывать только мы. Нам кажется, что чувство дружбы, и поколения, и родства, и доброжелательства, и взаимной гордости — это так естественно. Но ведь последующие этого не испытывают. У них другие чувства, может быть, сильные и важные, но другие! А это НАШИ чувства».

Читаем Зиновий Гердт полностью

Зиновий Гердт

Похожие книги

Все жанры