Читаем Зина Портнова полностью

Теперь ленинградцы и сами старались пореже выходить из дома.

А войска в деревню прибывали. Оккупанты располагались на постой, занимая лучшие избы. В ветхую избу бабушки Фроси немцы, к счастью, больше не заглядывали.

Порой в деревне раздавались выстрелы - солдаты стреляли в собак, охотились за уцелевшими курами. Весь вечер до поздней ночи на дороге урчали тяжелые грузовики, слышалась чужая гортанная речь. Тиликали губные гармошки.

Глава вторая

Прошла неделя, другая... И вот однажды утром, когда семья собралась за столом, Галька, сидевшая у окошка, вдруг скатилась с лавки и бросилась к Зине:

- К нам полицаи идут... Прячь меня. Я боюсь.

- Уже... - Дядя Ваня побледнел. - Так я и знал. - Высокий, широкоплечий, с темными длинными волосами, зачесанными назад, на первый взгляд он казался богатырем, однако впалая грудь и болезненный цвет лица выдавали съедавшую его чахотку. Тетя Ира кинулась было прятаться в кухоньку, но дядя Ваня остановил ее, вскинув свою беспалую руку. - Бесполезно... От них не спрячешься. - И, вынув кисет с табаком, стал закуривать.

- Не к нам... - успокоил всех Ленька, тоже подскочивший к окну. - Они к Азолиным пошли.

Тетя Ира, тяжело вздохнув, снова присела на лавку у стены.

- Зайдут на обратном пути, - предположил дядя Ваня, нервно затягиваясь цигаркой.

В избе установилось напряженное молчание.

И тут, словно нарочно, на середину избы вылез Ушастик и, усердно облизывая лапу, стал "замывать гостей".

- Это еще что?! - застонала тетя Ира и вышвырнула кота за дверь.

Через несколько минут, громко топая, заскрипели под тяжелыми шагами половицы в сенях, и в избу ввалились двое полицаев с белыми нарукавными повязками.

- Здравствуйте!.. Гостей не ждете? А мы вот к вам пожаловали... заговорил, видимо, старший из них, лет пятидесяти, темноволосый, с уже тронутыми сединой висками и потому особенно резко выделяющимися смоляными усами на впалом лице.

Другой, помоложе, белобрысый, молча осматривался кругом.

Дядя Ваня освободил место за столом, пересел в угол, рядом с сестрой и Зиной.

- Проводим регистрацию всего населения, всех трудоспособных, - пояснил чернявый, удобно устроившись за столом с тетрадкой и карандашом в руках. Хозяйка дома? - Он оглядел бабушку. - Как зовут? Лет сколько?

- Ефросинья Ивановна Яблокова, - ответила бабушка. - А лет мне со дня рождения восемьдесят шесть... - И добавила: - Старая уже. Помирать пора.

- Ничего, поживете еще. Семья у вас большая?

- Десять сынков и дочек у меня было... - Она взглянула на дядю Ваню: Старшенький... А это... - указала на тетю Иру, - моя младшенькая.

- Точно отвечай! - грубо прервал ее белобрысый. - Не приписывай чужих к своему семейству...

- Эх, Чиж, - пожевав губами, с укоризной произнесла бабушка, ничего-то ты не смыслишь, хотя и наш односельчанин. Надел белую повязку, нацепил кобуру, а как был недотепой, так и остался. Кого же я приписываю-то?

Белобрысый, которого бабушка назвала деревенским прозвищем, было вспыхнул, схватился за кобуру револьвера, но под успокаивающим взглядом другого полицая остыл.

Зина удивилась. Бабушка держалась с полицейскими очень свободно, очевидно нисколько не боясь их. А Зина очень боялась. Она впервые так близко видела этих предателей и старалась понять: что же это за люди?

Теперь черноусый полицейский глядел на дядю Ваню.

- Как звать?

- Иван Яблоков, - неохотно пробурчал дядя Ваня.

Полицейский, записав, выжидающе глядел на него.

- Сорок два года... - добавил дядя Ваня, положив на колени свои изувеченные руки.

Зина не сомневалась, что полицейский спросит, где дядя Ваня потерял пальцы. Но полицейский, только мельком взглянув на его руки, сделал какую-то отметку в своем списке и уже строже спросил:

- Вы же не местный? Откуда прибыли?

- Как же не местный!.. - заспорил дядя Ваня. - Здесь, в деревне, я родился и вырос... - Из Ленинграда приехал с дочкой, к матери, на лето. И вот... застрял.

- А где в Ленинграде работали?

- На машиностроительном заводе.

- На Путиловском? - вдруг переспросил другой полицейский.

Очевидно, кто-нибудь из соседей уже сообщил им.

- Кажется, так раньше назывался, - слегка растерявшись, неохотно признался дядя Ваня.

- Ты говори правду, - предупредил его Чиж, - ежели преждевременно на тот свет не хочешь попасть.

- Я и говорю правду.

- Кто в Ленинграде остался?

- Жена и две дочери-школьницы, - ответил дядя Ваня, тяжело вздохнув и крепче прижимая к себе Любочку.

Записав дядю Ваню, усач полицейский обратился к тете Ире:

- Ваша фамилия, красавица?

- Ирина Езовитова, - заметно волнуясь, ответила тетя Ира.

- Сколько лет?

- Тридцать четыре.