— Степан, — сказал он, кивнув блондину, и тот тут же включил аппарат. Сначала Скорпион чувствовал только боль, но вдруг его пронзило: Степан! Он понял, кого напоминало ему лицо блондина — Алену. Это был ее сумасшедший брат.

— Подождите! — крикнул Скорпион.

Кулаков дал знак, и ток был выключен. Скорпион попытался повернуть голову, чтобы увидеть лицо блондина, но не смог.

— Что с Аленой?

— Догадался? — Кулаков приблизил свое лицо к лицу Скорпиона. — Да, это ее брат. Степан, скажи «добрый день».

— Ух-ух-ух, — сказал Степан.

— Что с Аленой?

— Мы позволили Степану допросить сестру. Это казалось правильным, но Степан не оправдал наших надежд. Он облил Алену керосином и поджег. Правда, Степан?

Степан ничего не ответил. Кулаков смотрел на Скорпиона.

— Она мертва, — сказал он.

Скорпион закрыл глаза. Перед его умственным взором предстал портрет Алены из кафе «Черная кошка», и ему стало плохо. Он пытался спасти ее, а в итоге подверг мучению, которого она боялась больше всего. Он не слышал ни одного слова об Ирине. Он не хотел знать, что они могли с ней сделать. Оставалась лишь одна вещь — YouTube. Ему нужно было выяснить, что с этой записью. И единственным путем к этому был трибунал.

— Кто приказал тебе убить Черкесова? ЦРУ? — спрашивал Кулаков.

Скорпион кивнул, его голова повисла.

— И ты признаешь теперь, что ты и Ирина Шевченко, действуя по поручению агента ЦРУ Кожановского, убили Юрия Дмитриевича Черкесова?

Скорпион снова кивнул.

— Да. Кроме того, я убил Распутина, Кеннеди и Мартина Лютера Кинга, — прошептал он.

Кулаков сделал знак Степану, и тот ответил очередным разрядом, превышавшим все, что были до этого. Казалось, что конца этому не будет. Скорпион кричал, умолял, не сознавая, что говорит. Ему казалось, что он сходит с ума. Боль превосходила все мыслимые пределы.

— Да, это я! Прекратите! Пожалуйста! — кричал Скорпион. Он больше не был способен выносить эту боль. — Я убил его, я.

Ток отключили. Кулаков схватил Скорпиона за истекающее потом лицо:

— И не вздумай провести меня, — прошипел он, брызжа слюной. — Если ты потом откажешься, ты получишь такое, с чем твои сегодняшние ощущения покажутся легкой щекоткой.

Голова Скорпиона свесилась, как сломанный фонарь. «Они сломали меня», — подумал он. Ему пришлось сказать что-то, чтобы прекратить истязания. «Нет, — сказал ему некий внутренний голос. — Это всего лишь отступление». Он вспомнил, как Шефер в Афганистане в споре со старшим офицером цитировал Сунь Цзы: «Чтобы при отступлении ускользнуть от противника, будь быстрее его».

Скорпиона волокли по коридору. Откуда-то доносились крики, кого-то еще пытали. Его бросили в камеру. Перед тем как стальная дверь закрылась, в нее заглянул Кулаков.

— Ты знаешь, как казнят в Лукьяновке? Думаешь, это картинка? На рассвете тебя ставят к стене, как в кино? Ни, — ухмыльнулся он. — Тебя приводят в выложенную плиткой комнату с покатым в сторону отверстия для стока крови полом, ставят на колени и стреляют в затылок. Паф! — проговорил Кулаков, изобразив пальцем пистолет. — Твой суд, твой трибунал будет завтра. А на следующий день — паф!

И он снова изобразил пистолет.

— Твое настоящее имя, на кого ты работаешь, уже не имеет никакого значения. Тебя больше нет.

Дверь камеры захлопнулась с лязгом, зловещим, как смерть.

36

Суд,

Киев, Украина

Заседание трибунала проходило в комнате с побеленными стенами где-то в недрах Лукьяновской тюрьмы. Скорпиона привели в кандалах под конвоем шестерых охранников, подвели к лифту и спустили вниз. Помещение, в которое они вышли из лифта, выглядело глубоким подземельем: пустые бетонные коридоры, сырость и какие-то трубы. Скорпион был в слишком плохом состоянии, чтобы помыслить о побеге. Каждый шаг отдавался болью, а из-за кандалов он хромал. Одежду, кроме ремня и галстука, и обувь ему вернули. За несколько дней пребывания в камере он сильно похудел, одежда болталась на нем, а брюки он вынужден был поддерживать руками.

Его усадили на стул посреди комнаты лицом к узкому столу. Позади стула размещались шесть рядов скамей. Приведшие его охранники расположились у двери и у стен, держа в руках шланги. Он надеялся увидеть Ирину, но ее здесь не было. Они ждали в молчании, только Скорпион и охранники. «Они не собираются выпускать меня, — понял Скорпион. — Именно поэтому они спешат, даже в разгар войны».

Дверь открылась, в нее вошли и заняли места за столом трое мужчин — все с короткими стрижками, в темных костюмах, какие в моде у украинских номенклатурных работников. Это были судьи. Посередине сел худой мужчина с волосами серо-стального цвета и узким лицом с резкими чертами. На нем был черный галстук с желтым православным крестом, указывающим на его принадлежность к «Черным повязкам». Он смотрел на принесенную им с собой стопку бумаг. Через минуту вошла и села за боковой стол женщина в строгом костюме, принесшая с собой ноутбук, видимо, для ведения протокола процесса. Вошел техник и подключил видеокамеру, направленную на Скорпиона, а затем вошел и сел на стул сбоку Кулаков, также в галстуке черноповязочника.