Читаем Зима&Детектив полностью

Первый раз он ударил Алю, когда она отломила от свежего батона, лежащего на столе, большой кусок и стала его с удовольствием жевать, разглядывая картинки в книжке. Она очень любила теплый хлеб. Толя бил ее по рукам, по губам, не рассчитывая силы удара. Как будто перед ним не маленький ребенок, а взрослый и опасный враг. Он объяснял, в чем дело. Орал, что люди потом и кровью зарабатывают на хлеб, а приходится кормить нахлебников. Много жестоких, тяжелых слов. Вот тогда и пришел первый спасительный туман, скрывающий от Али ужасный смысл: ей в ее доме пожалели куска хлеба. Мать стояла белая и неподвижная. Вечером она наскоро объяснит дочери, что нужно терпеть. Без Толи они помрут с голоду. Он дает деньги на еду.

Прошло совсем немного времени, и Але стало понятно, что это не самое страшное, то, что ей жалеют еду. Отчим искал любые причины для того, чтобы в чем-нибудь обвинить Алю. Самое безобидное замечание было прелюдией к наказанию. Он бил ее все изощреннее, продолжительнее. И сегодняшняя, взрослая, очнувшаяся Аля понимала: эта скотина так получала свое скотское наслаждение. И то, что произошло однажды, не произойти не могло. Отчим изнасиловал падчерицу в присутствии ее матери. А мать на следующий день кормила дочь вкусным завтраком и велела никому ничего не рассказывать. «Он убьет нас обеих. А так он нас кормит и деньги дает».

– Почему ты меня не спасаешь? – спрашивала Аля. – Что он со мной делает? У меня все болит. Я не могу ходить в туалет.

– Как я могу тебя спасать? – плакала мама. – Если он меня толкнет, я рассыплюсь. И ты с ним останешься одна.

Как-то Алю во дворе остановил сосед, дядя Вася, он работал в полиции. Стал расспрашивать о том, как они живут, как с ней обращается отчим.

– Что это? – показал он на Алин синяк над коленом.

– Упала. Отчим кричит, когда не слушаюсь.

– И все?

– Да. Он приносит нам еду и деньги. Маме нужно много денег на лекарства.

Аля тогда училась в шестом классе. И крах жизни представлялся ей не только в виде мамы, рассыпавшейся на кусочки. Мать уже доступно объяснила ей, что такое позор, как поступают с такими девочками. Детдом или колония для нее, тюрьма для отчима, могила для матери, а квартиру отберут. А у Али уже был этот закуток в прихожей, где она пряталась от злого мира. Она уже отупела настолько, что думала: так живут все. И все это скрывают. После вопросов соседа она сделала один вывод: кричать нельзя. Даже плакать громко нельзя.

К утру очнувшаяся от своей двадцатилетней летаргии Аля разложила на минуты и часы свое черное прошлое. Сказала себе: так не у всех. Так не бывает больше ни с кем. Только со мной. Потому что тупая. И она вступила в новое утро, сбросив спасительный, бессознательный морок, как старую змеиную кожу. Глаза смотрели ясно и беспощадно. Образ врага, спящего в соседней комнате, не смягчали ни его деньги, ни его еда, ни клетчатые комнатные тапки, ни добродушные шуточки под пиво и телевизор.

Они встретились у ванной, и отчим отшатнулся от взгляда обжигающей ненависти, а потом почувствовал толчок сильного плеча. Подвиги по спасению животных не прошли для Али даром. Она стала физически сильнее своего палача. Впрочем, он давно ее не касался, с ее старших классов. У Али была одна пятерка в школе – по физкультуре. Она стала рослой и сильной. Отчим понимал, что она может и ответить, и найти место, куда отнести заявление.

С того утра в маленькой двушке заняли свои позиции две враждующие армии. Каждая ждала своего часа для битвы. Толя больше не разговаривал с Алей, не поучал и даже близко не подходил. Она, не глядя на него, отмечала каждое движение, реагировала даже на вздох приливом ненависти и отвращения. И только мама думала о том, что наконец все утряслось. Что они живут как обычная, тихая семья. Денег на самое необходимое хватало, хотя Толя давно потерял постоянную работу и бегал по случайным заработкам. Зато повысили на работе Алю. Она стала приемщицей в одной из смен, продолжая работать уборщицей в другой. После безмолвного ужина отчим лез на свою грубо сколоченную дубовую стремянку, доставал с антресолей бутылку, сигареты, травку. Это у него был такой бар. Его сокровища, которые он прятал от них с матерью. Аля, проходя мимо, старалась не скрипеть зубами. Впрочем, дел у нее теперь было так много, что она забывала об отчиме, выходя из дома.

Тем утром Аля шла домой после ночной смены. То ли моросил дождь, то ли шел мокрый снег. Под ногами хлюпала грязь, обтекая островки льда. И она едва не поставила ногу на темный комок, заметив его лишь в последний момент. Комок не шевелился, не издавал звуков, но Аля почувствовала, что он живой. Это оказался крошечный, слабенький, еле дышащий котенок. Родился совсем недавно, только открыл глазки. Наверное, «добрая» хозяйка его мамы разбросала по улицам его братьев и сестер.