Читаем Зима полностью

— Ой-ой-ой, — говорит Барбара и отодвигается подальше.

Айрис — умняшка.

Айрис приносит одни неприятности. София никогда не приносит неприятностей, она всегда делает все как надо, она неиспорченная, правильная девочка, которая метит в главные (в головной офис, а потом возглавит собственную фирму, на голову опередив остальных в ту эпоху, когда девочки не должны были никого опережать и ничего возглавлять — первый случай в ее жизни, когда она поступает не совсем так, как надо, из-за чего унаследует довольно приличное, точнее, неприличное чувство вины), но она только что нагло соврала, из-за чего ей стало и вправду не по себе, так что это уже не совсем ложь, и теперь она готовилась совершить что-то еще более недозволенное и неправильное, чем бы это ни было, отчего сердце так сильно стучало при решении логарифмов, что казалось, будто все тело явно дрожит: «Извините, сэр, София Кливз почему-то пульсирует», но звенит звонок, и никто ничего не говорит, а она тайком выбегает в раздевалку для девочек, снимает с вешалки пальто, надевает его и застегивает на все пуговицы, как будто собирается выйти на холод, хотя на самом деле сегодня очень тепло.

Она стоит у ворот для девочек, как будто случайно там встала и о чем-то задумалась, и видит Айрис возле магазина Мэлва. Старая жестяная реклама горчицы «Колмен» на стене подходит по цвету к пальто Айрис, как будто Айрис об этом знала и встала там специально.

Никто не смотрит. София переходит дорогу.

Айрис стоит возле магазина на стреме, присматриваясь к каждой проходящей мимо домохозяйке, которая может насявать их матери, а София делает так, как ей велели, развязывает галстук и запихивает его в карман. Потом Айрис снимает ярко-желтое пальто и остается в одной кожаной куртке помощника мясника. Айрис скидывает и ее и протягивает Софии.

— Можешь поносить до завтра, до полуночи, — говорит Айрис, — но потом придется вернуть, иначе она превратится в пепел и прах. С Днем святого Валентина. Ну, или считай, что это подарок на Рождество, наперед. Давай примерь. Не бойся. Вот. Боже, Соф, ты просто мечта. Отдай мне свое пальто.

Айрис заходит со школьным пальто к Мэлву, а затем выходит без него.

— Мэлв говорит, что оставит его у себя в подсобке до завтра, — говорит она. — Но тебе придется выйти из дома первой, чтобы мать не заметила, что ты без пальто, такие дела. Придумай заранее отмазку.

— Какую еще отмазку? — спрашивает она. — Я не умею лгать, как ты.

— Я? Лгать? — говорит Айрис. — Скажи, что оставила его в школе. В нем слишком жарко. Кстати, это правда.

Это правда: февраль считается зимним месяцем, но сегодня так тепло, поразительно тепло, даже не по-весеннему, а как-то по-летнему. Но София все равно не снимает куртку всю дорогу, даже в метро. Айрис ведет ее в кофейню, потом в заведение под названием «Кастрюлька» — поесть тушеного мяса с картошкой, после чего заводит ее за угол, и они стоят возле «Одеона». На стене — афиша «Солдатского блюза». Что, правда?

Айрис смеется, увидев ее лицо.

— Ты просто картинка, Соф.

Айрис из тех, кто требует «запретить бомбу». Нет водородной бомбе! Нет ядерному самоубийству! От страха — к здравомыслию! А вы бы сбросили водородную бомбу? Специально для марша Айрис купила себе дафлкот, и сражение, которое спровоцировал этот дафлкот, было самым крупным в истории: отец вышел из себя, мать ужасно сконфузилась, когда за чаем Айрис шокировала гостей тем, что не просто разглагольствовала (хотя это само по себе девушке не к лицу), но еще и рассуждала о ядовитой пыли в воздухе, а теперь и во всей еде, а потом сказала отцовским друзьям с работы о «двухстах тысячах человек, приговоренных к смерти от нашего имени», позже отец ее ударил, когда она крикнула ему в гостиной «не убий», а отец никогда никого не бил. Айрис много месяцев твердила, что никогда не станет платить за фильм, в котором Элвис играет солдата. Но теперь она даже купила хорошие места на балконе, поближе к экрану.