Читаем Зигмунд Фрейд полностью

Девушка испуганно обернулась на крик и, увидев летящую на нее раскрытую, как когтистая лапа, ладонь, в ужасе отпрянула в сторону. Рука убийцы провалилась вперед, по инерции затягивая за собой в черную пропасть тело маньяка. С истошным писклявым визгом тело полетело вниз и, глухо ударившись о поезд, было отброшено на рельсы. Жутко скрипя тормозами, поезд остановился примерно на середине платформы. Оцепеневшие очевидцы замерли, и лишь спасшаяся благодаря неимоверной случайности девушка, вся дрожа, рухнула наземь и обеими руками зажала себе рот, глуша истерический вопль. Как в сумрачном сне, Зигмунд медленно зашагал к краю платформы и с опаской посмотрел вниз. Изуродованное тело виднелось из-под колес, а окровавленные, скорченные, словно в последней схватке, руки вцепились в воздух, не в силах остановить поезд. Размозженная от удара голова была вывернута набок, а на разорванном лице с запекающейся кровью застыл хищный оскал. В уцелевшем открытом глазу, как в остывающем угольке, угасал огонь безумия. Зигмунд отвернулся, почувствовав приступ тошноты. Из кабины поезда выскочил машинист. Привычный к тому, что в Лондоне чуть ли не каждую неделю люди бросаются под поезд, он, подавляя шок, пошел вдоль поезда, насвистывая под нос бессмысленную мелодию. Выглянувший из вагона в середине состава кондуктор растерянно смотрел на него, догадываясь о причине столь внезапной остановки. Машинист показал ему рукой, чтобы тот выпускал людей только из одной двери, и бегло объяснил ситуацию подбежавшим к нему работникам станции. Мгновенно организовавшись, те выстроились в цепочку и попросили всех без паники покинуть платформу. Двое из них подошли к спасенной девушке, взяли ее под руки и осторожно помогли подняться на ноги. Беспрерывно дрожа и всхлипывая, она повисла на их руках, как на поручнях, бессильно волочась за успокаивающими ее работниками подземки, прочь от этого кошмарного места. По громкоговорителю спокойный голос объявил, что выход к платформам временно закрыт.

– Зигмунд, пойдемте… – белый как полотно позвал Дэвид остолбеневшего старика. Тот вздрогнул и молча кивнул.

– Попробуем взять такси, – удрученно произнес Дэвид, протискиваясь вместе с Зигмундом сквозь толпу, скопившуюся у выхода со станции. Он хотел как можно скорее скрыться от этого невыносимого воя сирен, пронзающего воздух, и от этих взбудораженных лиц на улице, неустанно переспрашивающих друг у друга о произошедшем внизу. Увидев стоявшее на светофоре свободное такси, он с облегчением вздохнул.

– Это невероятно! – оторвавшись от монитора компьютера, воскликнул Дэвид и резко развернулся на стуле к Зигмунду. Тот, провалившись в кресло, задумчиво сидел, укутавшись в шерстяной плед, обняв руками кружку с горячим чаем, будто грея озябшие пальцы.

– Уже появилась информация об этом сумасшедшем маньяке! Оперативно же они работают! Его звали Норман Смит. Оказывается, он модерировал интернет-страничку под псевдонимом «Летучая Мышь», где пропагандировал ксенофобские идеи, выкладывал ссылки с информацией извращенного характера и давал советы желающим покончить жизнь самоубийством.

Его опознал один из пользователей странички… – поделился новостями Дэвид. – Чокнутый тип… – с негодованием замотал он головой и взглянул на Зигмунда. – Я даже не представляю, скольких несчастных людей вы спасли своим сегодняшним поступком!

Но тот, казалось, его не слышал, и, словно напуганный ребенок, он тихо произнес:

– Я узнал его глаза…

– Что? – опешил Дэвид.

– Его глаза… – мучительно повторил Зигмунд.

– Кого… его? – Дэвид не на шутку встревожился, но старик в задумчивости ничего не ответил. Через какое-то время он сказал:

Перейти на страницу:

Все книги серии Эксклюзивные мемуары

Фаина Раневская. Женщины, конечно, умнее
Фаина Раневская. Женщины, конечно, умнее

Фаина Георгиевна Раневская — советская актриса театра и кино, сыгравшая за свою шестидесятилетнюю карьеру несколько десятков ролей на сцене и около тридцати в кино. Известна своими фразами, большинство из которых стали «крылатыми». Фаине Раневской не раз предлагали написать воспоминания и даже выплачивали аванс. Она начинала, бросала и возвращала деньги, а уж когда ей предложили написать об Ахматовой, ответила, что «есть еще и посмертная казнь, это воспоминания о ней ее "лучших" друзей». Впрочем, один раз Раневская все же довела свою книгу мемуаров до конца. Работала над ней три года, а потом… уничтожила, сказав, что написать о себе всю правду ей никто не позволит, а лгать она не хочет. Про Фаину Раневскую можно читать бесконечно — вам будет то очень грустно, то невероятно смешно, но никогда не скучно! Книга также издавалась под названием «Фаина Раневская. Любовь одинокой насмешницы»

Андрей Левонович Шляхов

Биографии и Мемуары / Кино / Прочее
Живу до тошноты
Живу до тошноты

«Живу до тошноты» – дневниковая проза Марины Цветаевой – поэта, чей взор на протяжении всей жизни был устремлен «вглубь», а не «вовне»: «У меня вообще атрофия настоящего, не только не живу, никогда в нём и не бываю». Вместив в себя множество человеческих голосов и судеб, Марина Цветаева явилась уникальным глашатаем «живой» человеческой души. Перед Вами дневниковые записи и заметки человека, который не терпел пошлости и сделок с совестью и отдавался жизни и порождаемым ею чувствам без остатка: «В моих чувствах, как в детских, нет степеней».Марина Ивановна Цветаева – великая русская поэтесса, чья чуткость и проницательность нашли свое выражение в невероятной интонационно-ритмической экспрессивности. Проза поэта написана с неподдельной искренностью, объяснение которой Иосиф Бродский находил в духовной мощи, обретенной путем претерпеваний: «Цветаева, действительно, самый искренний русский поэт, но искренность эта, прежде всего, есть искренность звука – как когда кричат от боли».

Марина Ивановна Цветаева

Биографии и Мемуары
Воспоминание русского хирурга. Одна революция и две войны
Воспоминание русского хирурга. Одна революция и две войны

Федор Григорьевич Углов – знаменитый хирург, прожил больше века, в возрасте ста лет он все еще оперировал. Его удивительная судьба может с успехом стать сценарием к приключенческому фильму. Рожденный в небольшом сибирском городке на рубеже веков одаренный мальчишка сумел выбиться в люди, стать врачом и пройти вместе со своей страной все испытания, которые выпали ей в XX веке. Революция, ужасы гражданской войны удалось пережить молодому врачу. А впереди его ждали еще более суровые испытания…Книга Федора Григорьевича – это и медицинский детектив и точное описание жизни, и быта людей советской эпохи, и бесценное свидетельство мужества самоотверженности и доброты врача. Доктор Углов пишет о своих пациентах и реальных случаях из своей практики. В каждой строчке чувствуется то, как важна для него каждая человеческая жизнь, как упорно, иногда почти без надежды на успех бьется он со смертью.

Фёдор Григорьевич Углов

Биографии и Мемуары
Слезинка ребенка
Слезинка ребенка

«…От высшей гармонии совершенно отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка, который бил себя кулачонком в грудь и молился в зловонной конуре неискупленными слезами своими к боженьке». Данная цитата, принадлежащая герою романа «Братья Карамазовы», возможно, краеугольная мысль творчества Ф. М. Достоевского – писателя, стремившегося в своем творчестве решить вечные вопросы бытия: «Меня зовут психологом: неправда, я лишь реалист в высшем смысле, т. е. изображаю все глубины души человеческой». В книгу «Слезинка ребенка» вошли автобиографическая проза, исторические размышления и литературная критика, написанная в 1873, 1876 гг. Публикуемые дневниковые записи до сих пор заставляют все новых и новых читателей усиленно думать, вникать в суть вещей, постигая, тем самым, духовность всего сущего.Федор Михайлович Достоевский – великий художник-мыслитель, веривший в торжество «живой» человеческой души над внешним насилием и внутренним падением. Созданные им романы «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы» по сей день будоражат сознание читателей, поражая своей глубиной и проникновенностью.

Федор Михайлович Достоевский

Биографии и Мемуары

Похожие книги

Льюис Кэрролл
Льюис Кэрролл

Может показаться, что у этой книги два героя. Один — выпускник Оксфорда, благочестивый священнослужитель, педант, читавший проповеди и скучные лекции по математике, увлекавшийся фотографией, в качестве куратора Клуба колледжа занимавшийся пополнением винного погреба и следивший за качеством блюд, разработавший методику расчета рейтинга игроков в теннис и думавший об оптимизации парламентских выборов. Другой — мастер парадоксов, изобретательный и веселый рассказчик, искренне любивший своих маленьких слушателей, один из самых известных авторов литературных сказок, возвращающий читателей в мир детства.Как почтенный преподаватель математики Чарлз Латвидж Доджсон превратился в писателя Льюиса Кэрролла? Почему его единственное заграничное путешествие было совершено в Россию? На что он тратил немалые гонорары? Что для него значила девочка Алиса, ставшая героиней его сказочной дилогии? На эти вопросы отвечает книга Нины Демуровой, замечательной переводчицы, полвека назад открывшей русскоязычным читателям чудесную страну героев Кэрролла.

Уолтер де ла Мар , Вирджиния Вулф , Гилберт Кийт Честертон , Нина Михайловна Демурова

Детективы / Биографии и Мемуары / Детская литература / Литературоведение / Прочие Детективы / Документальное