<p>Николай Смирнов, Михаил Смирнов, Борис Колесов, Валерий Сузи, Владислав Пеньков, Ольга Корзова, Нина Щербак, Василий Пухальский, Ирина Калус, Евгений Разумов, Елена Александренко, Георгий Кулишкин, Евгений Чеканов, Диана Кан, Алексей Котов, Юрий Павлов, Андрей Румянцев, Вячеслав Александров, Адам Гутов, Валерий Серяков, Александр Пшеничный</p><p>Журнал «Парус» №66, 2018 г.</p>

<p>Цитата</p>

Иван БУНИН

В ОТКРЫТОМ МОРЕ

В открытом море – только небо,

Вода да ветер. Тяжело

Идет волна, и низко кренит

Фелюка серое крыло.

В открытом море ветер гонит

То свет, то тень – и в облака

Сквозит лазурь… А ты забыта,

Ты бесконечно далека!

Но волны, пенясь и качаясь,

Идут, бегут навстречу мне

И кто-то синими глазами

Глядит в мелькающей волне.

И что-то вольное, живое,

Как эта синяя вода,

Опять, опять напоминает

То, что забыто навсегда!

1903–1905

<p>Художественное слово: поэзия</p>

<p>Евгений РАЗУМОВ. На ангелов смотрит душа</p>

***

На дачу – навьюченный не «Солнцедаром»,

но: вервием, ботами, новым гвоздем —

идешь ты, и солнце проснулось недаром —

работать пора. Значит, вместе идем.

Туда, где уже появилась редиска,

а скоро потянется к ней огурец.

Туда, где Вселенная – вот она – близко.

А думам о смерти, пожалуй, конец.

Ведь сказано кем-то (еще Достоевским,

еще Иоанном) про то, что зерно

должно умереть на юру деревенском,

чтоб хлебушком стало пшеничным оно.

Пожалуй, затем и придуманы боты

и прочий под небом земной инвентарь,

чтоб что-то осталось потом от работы,

от жизни твоей, как заведено встарь.

А дача?.. Сараишко просто под небом.

Чтоб думать оттуда о той простоте,

которая зернышко делает хлебом,

с которою звезды не тонут в воде.

***

Ю. Бекишеву

«В этом перечне природы где мои стоят калоши,

Юра?..» – Бекишева спросишь в огороде босиком.

Даже пугала не носят больше наши макинтоши.

Под веселой стрекозою. Под веселым мотыльком.

Мы из прошлого из века снова вынесли скамейку

побеседовать, погладить тети Таина кота.

И плевать уже, наверно, нам на ржавую на лейку,

из которой раздается – вроде эха – пустота.

Нам бы шорохи послушать муравьиного масштаба,

из которых прорастают человеческие дни

с этой лейкой, папиросой, колуном, словечком «кабы»,

человеческой слезою (кепкой ты ее смахни)…

Там – наверное, разгадка этой каменной планеты,

где стоит скамейка эта, где присела стрекоза

рядом с Бекишевым Юрой – поглядеть в глаза поэту.

Не смахни ее случайно, кепкой вытерев глаза.

***

Внуку Саше

Всех бронзовых жуков по имени бронзовка —

раз: не переловить, два: незачем. Ага?..

День. Улица. Фонарь. Аптека. Остановка.

Автобус № 7 «Для сердца курага

полезна», – телефон чревовещает. Точка,

откуда горизонт уже не виден, но…

Ведь надо как-то жить. (Считает оболочка

потрепанной души, глядящая в окно.)

Во имя внука?.. «Да», – мне говорит будильник.

И чайник на плите поддакивает: мол,

у Ромы нет отца. Глазами в холодильник

смотрю, смотрю, смотрю… Пилюли. «Простамол».

Я – дедушка? «Ага, ага», – кивает кепка.

«А Саша, Саша где?..» – почти немой вопрос.

«Уехал, – говорит для ползунков прищепка,

для трусиков его. – А может быть, подрос».

А как же мы с котом?.. А паровозик этот?..

Куда ему ползти, забыв радикулит?..

И вообще: ЗАЧЕМ КУДА-ТО ВНУКИ ЕДУТ?!.

Ведь это не карман – болит, болит, болит…

А (думаю) душа, где обитают внуки —

и Саша, и Роман. С пелёночек. Не плачь,

небритая щека!.. Заштопай Роме брюки.

Купи велосипед (или хотя бы мяч).

***

Ближе к осени природа

совпадает с человеком,

у которого не мысли —

тоже листья в голове.

«Накормлю себя сегодня, —

лист кленовый, – чебуреком».

«Почему, – береза это, —

жизнь кончается в траве?..»

А вокруг – шмели и пчелы,

яблоки и то, что вишней

заготовлено в компоте

Марьивановной в саду.

Под скворечником без птицы

я и сам какой-то лишний.

«Это – август, – понимаю, —

что бывает раз в году».

Надо к этому привыкнуть —

шарканью по листопаду,

где когда-то начинались

эти пчелы и шмели,

и смеялась в небо Маша

(хохотала до упаду),

и во мне, наверно, мысли

тоже ландышем цвели.

Надо истоптать ботинки

на периметре природы.

Надо улыбнуться кепке,

что повешена на гвоздь.

Надо убедиться: были

до-потопные народы.

Надо Землю пересыпать —

всю – в кармашек или в горсть.

***

Стрекоза пролетела, а с нею – и лето.

Башмаки не успели поспать на траве.

Всё тащили куда-то. Всё шаркали где-то.

Всё бродили, как мысли в его голове.

Там другая трава обступала босые

очевидно-тела в очевидно-раю.

Это было когда-то, но с ними – впервые.

«Перед кем до сих пор, – он подумал, – стою?..»

Там была пустота с очертанием тела.

Он нагнулся поднять одежонку с травы.

И тогда стрекоза сквозь него пролетела,

а за нею – и лето. И лето, увы.

Он подумал: «А ладаном пахнет ромашка?..»

На вопрос не ответила даже пчела.

Липла к телу последняя в жизни рубашка.

Пустота с очертанием тела была.

***

А.А.

Бросить все и – к черту на кулички!

Или Бог за пазухою ждет?..

Только соль в кармане, только спички,

только хлеб – от костромских щедрот.

Но сначала – дописать рассказец,

где она – последняя – в окне.

Чтоб сбылось. Чтоб светом – для подглазиц,

что слезами омочил во сне.

Но сначала – залатать ботинок

(подвязать хотя бы бечевой).