Читаем Журнал "Нева" полностью

Тенгиз был из простой грузинской семьи, где торговля на рынке была делом привычным, но внутренне его всегда тянуло в другую жизнь. Первые шаги по жизни после торгового техникума привели его на рынок, где он быстро освоился и стал директором, но все-таки торговля ему не подходила — он скучал. Денег было вроде бы много по тем временам, но ему хотелось другого. И вот однажды друг предложил ему пойти работать в санаторий своим заместителем. Тенгиза оформили завхозом, и в его руках оказались материальные ценности, не бог весть какие, но все-таки. Жизнь его пошла в гору, он научился делать деньги левой бухгалтерией, но все это было опасно и не давало ему ощущения свободы. Женился он рано, и его жена Мариам родила ему троих детей. Денег хватало, чтобы семья считалась зажиточной, но душа Тенгиза искала простора. И вот началось…

Приватизация одного за другим общественных заведений, и клубов, и магазинов, и санатория. Вокруг Тенгиза группировались самые продвинутые люди, и это уже был “общак”. Конечно, они себя никакими бандитами не считали, но по мере увеличения богатства в ход шло все: и поджоги, и устранение конкурентов. Так прошло пять лет. Тенгиз все это вспоминал, глядя на этих спокойных и не очень понятных ему людей, и вдруг спросил:

— А как вам теперешняя ситуация? — он внимательно смотрел на Федора и Нину.

— Я работаю по необходимости, ведь зарплата — мой единственный источник существования.

Нина замолчала, вспоминая, как продавала книги и все, что было ценного, чтобы вместе с семьей как-то выжить. Федор смотрел на Нину и думал: “Ей не просто живется сейчас”, — а вслух сказал:

— Я считаю, что все налаживается.

Он действительно после заграницы почувствовал, что все изменяется именно в эту сторону.

— А вы что думаете?

Ему показалось, что Тенгиз скажет не то, что думает. Тенгиз как будто задумался и ответил:

— Я с вами согласен, все нормально.

Он не мог этим людям говорить ту правду, которая принадлежала только ему. Он не мог рассказать, что недавно собирались “свои” и решили: “Все плохо”. Это означало то, что вот теперь, после пятилетней отсидки, Тенгиз и его сподвижники были отодвинуты на положенное им место людей обеспеченных, что для них было, после тех взлетов, которые в деньгах выражались восьмизначными цифрами, скромной жизнью частных лиц. Его в один прекрасный момент лишили всего имущества, которое ему удалось за короткое время приобрести. Конечно, оставались еще держатели “общака”, которые всегда будут помогать, но того полета и размаха деятельности — этого больше не будет. Тенгиз смотрел с сожалением на этих новых для него людей, Федора и Нину, и знал, что они никогда не узнают, как бьется сердце, когда в минуты решаются судьбы тысяч людей — это ощущение власти над миром и людьми, его составляющими, никто, кроме него, за этим столом не узнает. Ему стало грустно и скучно, и он перешел на анекдоты и до конца вечера развлекал публику, что было для него делом приятным.

Ему очень даже подходило рассказывать анекдоты, с его акцентом все звучало смешно с самого начала. Получилось, что Тенгиз сам себя назначил тамадой.

Федор и Нина вели отдельный разговор, и теперь уже тон взаимного недоверия сменился на нейтральный, а потом, уже особенно к концу застолья, он и вовсе перешел во флирт.

Тамара, младшая дочь Тенгиза, с интересом поглядывала на Федора. Тенгиз заметил это и, улучив момент, навел справки о Федоре у Владимира. То, что он узнал, его не устроило. “Какой-то он странный, этот русский донжуан”, — подумал Тенгиз, а Тамаре сказал:

— Дочка! Этот мужчина не для тебя. Мы найдем тебе своего.

8

Нина с Федором остались вдвоем — Владимир пошел показывать гостям парк. Они сидели на диване, и непроизвольно в руке Федора оказалась рука Нины. Они не смотрели друг на друга, но почувствовали, что губы их соединились, и это было прекрасно.

— Поедем ко мне, — тихо сказал Федор, и по склоненной голове Нины он понял, что она согласна. И тут только они сообразили, что на машине ехать нельзя, и тогда решили заночевать у Владимира.

Обычно у Марианны Нина ночевала в соседней комнате, и на этот раз предполагалось, что так и будет, но Федор сказал:

— Пойдем ко мне.

Первое сближение бывает всегда порывистым и сумбурным, но именно оно приносит ту радость, в сравнении с которой все следующее меркнет. Всегда наступает минута, когда заканчивается первый порыв, и кажется, ради продолжения его можно все на свете забыть. Так и случилось. Федор и Нина наслаждались друг другом, и сила страсти была так интенсивна, что временами, казалось, не хватит сил все это пережить.

Наутро оба уставшие от этой стихии мирно спали, и до середины следующего дня никто их не видел. Федор взял трубку и переговорил с Владимиром.

— Сейчас нас накормят, — сказал он Нине, мирно положившей свою голову ему на грудь. — Пойду, открою дверь.

Он накинул халат, и через полчаса они сидели у столика и жадно поедали вкусности.