Читаем Журнал Наш Современник №2 (2001) полностью

Все они связаны между собой в системную целостность и, знаменуя разгромное отступление России и на Океане, и на Континенте, закладывали основы нового баланса сил на планете. Как писала в марте 1999 года газета “U.S. News and World report”, подводя неутешительный для России итог десятилетия: “Почти мгновенно бывшая гордая сверхдержава потеряла имя, флаг, объединяющую идеологию и половину территории”.

И, разумеется, сразу же стало ясно, что клич “Vae Victis!” (“Горе побежденным!”) для Pax Americana столь же актуален, сколь был он для Pax Romana. Никто и не собирался скрывать этого, а если СССР, а затем РФ так и не могли освободиться из плена последней утопии, полагая, будто другая сторона вкладывает в слово “победа” сугубо олимпийский, спортивный смысл, то подобная неадекватность реакции противника лишь усиливала волю Pax Americana к господству — причем с применением всех средств. Пацифистские иллюзии отечественных западников в отношении США столь безосновательны, что объяснить их можно лишь либо сознательной ложью, либо полным невежеством, незнанием хрестоматийно известных заявлений и позиций, которых никто и не думал скрывать. Напротив, откровенность, с какой в США не раз заявлялось о готовности использовать военную силу, — и вовсе не во имя неких абстрактных “прав человека”, а для реализации целей господства — пожалуй, аналогии имеет только в милитаристской традиции Германии.

Так, Мэхен писал: “Военная сила — один из преобладающих политических элементов для оправдания политики... Конфликты на международной арене закаливают нации и способствуют их возмужанию” (Mahan A. The Interest of America in See Power. Boston, 1887, p. 174). И дистрофические “права человека” здесь решительно ни при чем: по мнению Мэхена, кроме национально-эгоистического интереса, нет ничего, что двигало бы развитием отношений между странами, и незачем маскировать это.

Мне возразят: это конец XIX — начало XX века, когда ницшеански окрашенный милитаризм входил в моду. Но вот что писал Киссинджер уже после Второй мировой войны, тогда, когда исчезновение СССР до конца столетия, хотя и желанное, трудно было вообразить: “Война должна быть используемым инструментом политики... Неспособность использовать силу может увековечить международные споры” (“Nuclear Weapons and Foreign Policy”, N.Y, 1957, p. 4).