— Не обязательно кошку, но кого-то мне надо было бы убить: как продемонстрировать смертельные возможности оружия без такого рода экспериментов?

— Неужели вы вообразили, что я пришла сюда посмотреть, как кого-то убивают?

— А зачем тогда?

Понятия не имею, что в данном вопросе могло ее возмутить, однако, заслышав его, она вся заполыхала.

— Затем, что я дура.

Я застыл от изумления. То ли она не с той ноги встала, то ли я — то ли оба вместе. Вот сидит она тут и честит меня на чем свет стоит, а я-то, кажется, ни в чем не виноват.

— Вам нравится потешаться за мой счет.

— Я бы не посмел. Вы столь опрометчиво судите обо мне.

У меня не было настроения пререкаться. Я сделал шаг в сторону. Она тут же подскочила ко мне.

— Мистер Атертон?

— Да, мисс Грейлинг.

— Вы на меня сердитесь?

— С чего бы? Если вам нравится смеяться над моей глупостью, вам и карты в руки.

— Но вы не глупый.

— Нет?.. И вам не смешно.

— Вы не глупый… сами знаете, что нет; это я сглупила, когда попробовала вас в этом убедить.

— Как вы добры ко мне… Но, боюсь, я плохой хозяин. Хотя вы пришли сюда не за опытами, у меня есть и иные вещи, которые вас, наверное, позабавят.

— Почему вы продолжаете заноситься передо мной?

— Заноситься перед вами?!

— Вы всегда задираете нос… сами знаете, что это так. Иногда я вас почти ненавижу.

— Мисс Грейлинг!

— Да! Да! Ненавижу!

— В конце концов, что в том противоестественного?

— Все потому, что вы говорите со мной… будто я дитя, а вы… ох, даже не знаю, кто… Ладно, мистер Атертон, очень жаль, но мне пора вас покинуть. Мне чрезвычайно понравился этот визит. Остается лишь надеяться, что я не показалась вам слишком навязчивой.

Она вылетела — «вылететь» это единственно подходящее здесь слово! — прочь из комнаты, прежде чем я успел ее остановить. Я нагнал ее в коридоре.

— Мисс Грейлинг, умоляю вас…

— Пожалуйста, не надо меня умолять, мистер Атертон. — Она встала как вкопанная и повернулась ко мне. — Я сама найду выход, как уже нашла вход, однако если это сейчас невозможно, не будете ли вы столь любезны хотя бы не разговаривать, пока я не покинула ваш дом?

Подобного грубого намека было достаточно даже мне. Я молча проводил ее до крыльца; без единого слова отрясла она прах дома моего с ног своих.

Ох и натворил я дел. Я думал об этом, пока стоял у двери и смотрел ей вслед: удалялась Дора с такой огромной скоростью, что я не осмелился спросить, не кликнуть ли ей извозчика.

Мне начало казаться, что это как раз тот случай, когда, мягко говоря, необходимо прогуляться по набережной; я только-только вернулся в дом одеться потеплее, как подъехал экипаж, из которого вышел старый Линдон.

Глава 20. Удрученный отец

Мистер Линдон был взволнован: по нему сразу видно, когда это так, потому что, волнуясь, он начинает потеть, а как только он вышел из экипажа, то сразу снял шляпу и принялся вытирать платком ее подкладку.

— Атертон, мне надо с вами поговорить… очень серьезно… где-нибудь без свидетелей.

Я сопроводил его в лабораторию. У меня правило не принимать в ней гостей; это все же мастерская, а не игровая — там принято уединяться, однако с недавних пор все мои порядки превратились в пустой звук. Стоило Линдону очутиться внутри, как он начал пыхтеть и нервничать, утирать лоб и выпячивать грудь, будто его распирало от чувства собственной важности. Затем он заговорил во всю мощь своего голоса, отнюдь не тихого:

— Атертон, я… я всегда видел в вас как бы… сына.

— Вы очень добры.

— Всегда считал вас человеком… рассудительным; таким, что даст разумный совет, когда тот… весьма… и весьма желателен.

— Это тоже очень любезно с вашей стороны.

— И посему я не стану просить извинения за то, что пришел к вам в… как бы это сказать… в тяжкое для моего семейства время, в тот час в истории Линдонов, когда совершенно необходимы… необходимы деликатность и здравый смысл.

На сей раз я удовлетворился кивком. Я уже предвидел, к чему идет дело; так сложилось, что мне легче сохранять ясность ума в беседах с мужчинами, а не с женщинами: с первыми мне намного легче понять, на каких позициях я стою.

— Что вам известно об этом типе, о Лессинхэме?

Я знал, что Линдон заговорит о нем.

— Не больше, чем остальному миру.

— А что о нем известно остальному миру?.. Таков мой вопрос! Крикун, ханжа, пустозвон, выскочка — вот что о нем знает весь мир. Этот человек — политический авантюрист: в погоне за славой, сомнительной и преступной, потакает прихотям своих соотечественников. Он начисто лишен достоинства, совершенно беспринципен, ему чужды всякие устремления настоящего джентльмена. Что вы знаете о нем, помимо этого?

— Я не готов допустить, что вообще был в курсе изложенного вами.

— Ну нет, все это для вас не ново!.. не мелите ерунду!.. вам по нраву покрывать этого типа! Я от своих слов не отказываюсь — никогда не отказывался и не собираюсь… Что вам известно о нем самом, а не о его политической карьере: что вы знаете о его семье… о личной жизни?

— Хорошо… знаю я не очень много.