Читаем Жозеф Бальзамо. Том 2 полностью

Разумеется, он разоблачит Николь, ее прогонят, но и что из того? Получится, что Жильбер навредит ей без всякой для себя пользы, просто из мстительности. Но Жильбер был не настолько глуп, чтобы получить удовольствие только оттого, что он отомстил; для него месть без всякой пользы была не просто дурным, но, более того, дурацким поступком.

И когда Николь подошла к выходу, где ее поджидал Жильбер, он внезапно вышел из темноты, в которой укрывался, и предстал перед девушкой в свете заглядывающей в стекло луны.

Николь вскрикнула, но она приняла Жильбера за другого и, оправившись от испуга, укоризненно произнесла:

— Это вы? Как вы неосторожны!

— Да, это я, — тихо ответил ей Жильбер. — Но только не кричите, когда поймете, что я — не тот, за кого вы меня принимаете.

На сей раз Николь узнала его.

— Жильбер! — воскликнула она. — Боже мой!

— Я же просил вас не кричать, — холодно заметил ей молодой человек.

— Что вы здесь делаете, сударь? — возмущенно спросила Николь.

— Вы только что назвали меня неосторожным, — все так же невозмутимо продолжал Жильбер, — а меж тем сами ведете себя крайне неосторожно.

— Вот это верно. Ну зачем я сдуру спросила вас, что вы здесь делаете!

— Что я делаю?

— Вы пришли подглядывать за мадемуазель Андреа.

— За мадемуазель Андреа? — спокойно переспросил Жильбер.

— Да, вы ведь влюблены в нее, но, к счастью, она вас не любит.

— Действительно?

— Поберегитесь, господин Жильбер! — с угрозой произнесла Николь.

— Поберечься?

— Да.

— И чего же?

— Как бы я вас не выдала.

— Ты?

— Да, я. И тогда вас выгонят отсюда.

— Попробуй, — улыбнулся Жильбер.

— Хочешь, чтобы я это сделала?

— Вот именно.

— А ты знаешь, что будет, если я скажу мадемуазель, господину Филиппу и барону, что встретила тебя здесь?

— Будет все, как ты сказала. Только меня не выгонят, потому что я, слава Богу, давно уже выгнан, — просто изобьют до полусмерти. А вот кого выгонят, так это Николь.

— То есть как Николь?

— Ее, ее, Николь, которой через ограду бросают камни.

— Ох, поберегитесь, господин Жильбер! — тем же угрожающим тоном предупредила Николь. — На площади Людовика XV у вас в руке был зажат лоскут от платья мадемуазель.

— Вы уверены?

— Про это господин Филипп рассказал отцу. Он еще ни о чем не догадывается, но ежели ему подскажут, может догадаться.

— И кто же ему подскажет?

— Да хотя бы я.

— Ох, поберегитесь, Николь, а то ведь может стать известно, что вы, делая вид, будто снимаете кружева, подбираете камни, которые вам бросают из-за ограды.

— Неправда! — крикнула Николь, но тут же перестала отпираться. — Разве это преступление — получить записку? Преступление — это прокрасться в дом, когда мадемуазель раздевается. Ну, что скажете на это, господин Жильбер?

— Скажу, мадемуазель Николь, что для благоразумной девушки вроде вас преступление — подсунуть ключ под садовую калитку.

Николь вздрогнула.

— И еще скажу, — продолжал Жильбер, — что если я, знающий господина де Таверне, господина Филиппа и мадемуазель Андреа, и совершил преступление, вторгшись к ней, то лишь потому, что очень тревожился о здоровье своих бывших хозяев, и особенно мадемуазель Андреа, которую пытался спасти на площади Людовика XV, причем настолько успешно, что в руке у меня, как вы только что сказали, остался клочок от ее платья. Еще я скажу, что если, вторгшись сюда, я совершил вполне простительное преступление, то вы совершили преступление непростительное, впустив в дом своих хозяев чужого человека и позволив этому чужаку укрыться в оранжерее, где провели с ним почти целый час.

— Жильбер! Жильбер!

— Вот она добродетель — я имею в виду добродетель мадемуазель Николь! Вы считаете непозволительным мое пребывание в вашей комнате, между тем как…

— Господин Жильбер!

— Так что можете сказать мадемуазель, что я в нее влюблен. А я скажу, что влюблен в вас, и она мне поверит, потому что вы имели глупость объявить ей об этом в Таверне.

— Жильбер, друг мой!

— Вас выгонят, Николь, и вместо того, чтобы отправиться вместе с мадемуазель в Трианон к дофине, вместо того, чтобы заигрывать там с красавчиками-вельможами и богатыми дворянами, чем вы не замедлите заняться, если останетесь на службе, так вот, вместо всего этого вам придется уйти к вашему возлюбленному господину де Босиру, всего-навсего капралу и солдафону. Ах, какое падение! А ведь честолюбивые устремления мадемуазель Николь заходили куда дальше. Николь, любовница французского гвардейца!

И, расхохотавшись, Жильбер пропел:

— Сжальтесь, господин Жильбер, — воскликнула Николь, — не смотрите на меня так! У вас такие злые глаза, они просто горят в темноте. Ради Бога, не смейтесь так, ваш смех пугает меня.

— В таком случае, Николь, — повелительным тоном произнес Жильбер, — откройте мне дверь и никому ни слова обо всем, что тут было.

Николь открыла дверь, но никак не могла унять нервную дрожь: руки у нее ходили ходуном, а голова тряслась, как у древней старухи.

Жильбер преспокойно вышел первым, но, видя, что Николь собирается проводить его до калитки, решительно объявил: