Читаем Жозеф Бальзамо. Том 2 полностью

Это был молодой человек, скуластый, с приплюснутым лбом, с кривым крючковатым носом, с ядовитой усмешкой. Он шел к скамье, ухмыляясь, и, казалось, этой ухмылкой, обращенной к самому себе, вторил какой-то потаенной мысли. Подойдя почти вплотную к скамье, он заметил старика и отпрянул в сторону, в то же время пытаясь привлечь к себе его внимание неопределенным смешком; он только опасался, как бы взгляд его не оказался неверно истолкован.

— Дышите воздухом, сударь? — произнес он наконец, решительно приблизившись к скамье.

Старик поднял голову.

— Да это же мой прославленный учитель! — воскликнул молодой человек.

— А вы тот самый молодой лекарь, — откликнулся старик.

— Не позволите ли присесть с вами рядом?

— С большою охотою, сударь.

И старик подвинулся.

— Судя по всему, королю стало лучше, — заметил молодой человек. — Все радуются…

И он снова рассмеялся.

Старик не отвечал.

— Весь день, — продолжал молодой человек, — из Парижа в Рюэйль и из Рюэйля в Версаль сновали кареты. Как только король поправится, он вступит в брак с госпожой Дюбарри.

Вымолвив это, он рассмеялся еще громче прежнего.

Старик снова не ответил.

— Простите мне этот смех, — с жестом, изобличавшим тревожное беспокойство, продолжал молодой человек, — но знаете ли, добрый француз должен любить своего короля, а королю ведь полегчало.

— Не глумитесь, сударь, — кротко возразил старик, — смерть человека всегда приносит кому-нибудь горе, а смерть короля часто оборачивается великим горем для всех.

— Даже смерть Людовика Пятнадцатого? — с иронией перебил молодой человек. — Эх, дорогой учитель, неужели вы, такой выдающийся философ, разделяете подобную мысль? О, мне ведомы ваши искусные и энергические парадоксы, но такого я вам не прощаю.

Старик покачал головой.

— Да и потом, — добавил молодой человек, — с какой стати предполагать, что король умрет? Кто об этом говорит? У короля оспа. Мы все знаем, что это такое; рядом с ним Борде и Ламартиньер, опытные врачи. Бьюсь об заклад, что Людовик Возлюбленный выкарабкается, дорогой учитель; правда, французский народ на сей раз уже не давится в церквах на молебнах за здравие, как во времена первой болезни. Помилуйте, все на свете рано или поздно приедается.

— Молчите! — содрогнувшись, отвечал ему старик. — Молчите! Поймите, вы говорите о человеке, на которого в эту минуту указует перст Всевышнего.

Молодой человек, пораженный этими странными словами, искоса взглянул на своего собеседника, чьи глаза не отрывались от дворца.

— Значит, вам что-то известно? — спросил он.

— Взгляните, — отозвался старик, указав пальцем на окна дворца, — что вы там видите?

— Освещенное окно… Вы это имеете в виду?

— Да. Но какой в нем свет?

— Свеча в маленьком фонаре.

— Вот именно.

— И что же?

— Что? А вы знаете, молодой человек, что означает пламя этой свечи?

— Нет, сударь.

— Оно означает, что король жив.

Молодой человек пристальней вгляделся в старика, словно желая удостовериться, что тот в своем уме.

— Эту свечу зажег мой друг господин Жюсьё, — продолжал старик, — и она будет гореть, покуда король жив.

— Значит, это сигнал?

— Да, сигнал, и наследник Людовика Пятнадцатого, спрятавшись за одной из штор, пожирает огонек глазами. Этот сигнал уведомит честолюбца о мгновении, с которого начнется его царствование, а меня, бедного философа, о мгновении, когда дыхание Бога задует целый век и жизнь человеческую.

Молодой человек в свой черёд содрогнулся и придвинулся ближе к собеседнику.

— Да, вглядитесь хорошенько в эту ночь, молодой человек, — сказал старик, — обратите внимание, сколько туч и бурь она в себе таит. Я, несомненно, увижу зарю, которая за нею воспоследует: ведь я не так стар, чтобы не дожить до утра. Ну а вы, быть может, увидите и конец царствования, которое вот-вот начнется и в котором, как в этой ночи, заключены тайны, коих я уже не увижу. А посему я не напрасно слежу взглядом за пламенем свечи, значение которого я только что вам объяснил.

— Ваша правда, — прошептал молодой человек, — ваша правда, учитель.

— Людовик Четырнадцатый, — продолжал старик, — царствовал семьдесят три года. Сколько процарствует Людовик Пятнадцатый?

— Ах! — вскричал молодой человек, указывая пальцем на окно, которое внезапно утонуло во тьме.

— Король умер! — произнес старик, в непонятном ужасе вскакивая на ноги.

На несколько минут оба собеседника смолкли.

Вдруг из парадного двора галопом вылетела карета, запряженная восемью лошадьми. Впереди скакали двое курьеров с факелами в руках.

В карете были дофин, Мария-Антуанетта и ее высочество Елизавета, сестра короля.

Пламя факелов бросало зловещий свет на их бледные лица. Карета проехала совсем близко от обоих мужчин, шагах в десяти от скамьи.

— Да здравствует король Людовик Шестнадцатый! Да здравствует королева! — пронзительным голосом прокричал молодой человек, и крик его был похож не столько на приветствие, сколько на оскорбление.

Дофин поклонился; дофина обратила к кричавшему печальное и строгое лицо. Карета исчезла.

— Ну, дорогой господин Руссо, — проговорил молодой человек, — вот графиня Дюбарри и овдовела!