Читаем Жизнь Гюго полностью

Его тайные романы были не такими ужасными и их было не так много, как принято считать. В отличие от других интимных дневников, которые вели многие в его время, почти все его партнерши не анонимны. Все были бедны, и, как ни странно, многие, если верить записям, умерли или сошли с ума. Вот так «островной рай» Гернси! Некоторые из них очень привязались к Гюго. Одна швея по имени Мэри-Энн Грин на смертном одре просила, чтобы господин Гюго сам выбрал место для ее могилы, и угрожала вернуться и преследовать своего брата, если тот не выполнит ее просьбу{1046}. Записки, приложенные к деньгам – на уголь, одежду, еду, лекарства и содержание детей, – доказывают, что этим женщинам повезло больше, чем незамужним матерям из «Отверженных». Иногда Гюго даже называл их в честь персонажей в романе.

С чисто материальной точки зрения аппетит Гюго можно назвать выдающимся. В начале 1859 года он составил список из пятнадцати «слуг, которые работали у нас, начиная с августа 1852 г.» – возможно, нужно сделать поправку на род прислуги и личное местоимение; рядом есть колонка, озаглавленная «другие».

Его хобби определенно шло в ущерб прочим занятиям, вроде плавания, еды и письма; в наши дни оно стало одной из наиболее известных сторон его жизни. Но для самозваного Христа, наверное, можно ожидать представительности и способности снисходительно относиться к самым распространенным грехам его времени. Даже Сент-Бев находился в интимных отношениях со своей кухаркой. Деятельность Гюго отличается от занятий его современников более количественно, чем по существу. Она свидетельствует о постоянном голоде Гюго к визуальной стимуляции, о его страстном наслаждении опасными тайнами, такими приятными в детстве. Возможно, в нем проснулся инстинкт коллекционера и нашла свое выражение любовь к составлению списков, очевидная также в его произведениях. К счастью, никто из его женщин не пытался его шантажировать. Возможно, они призваны были напоминать ему о материальном мире. Короче говоря, они были подобны зрителям в театре, читателям, избирателям, призракам, Океану, корове на поле и собаке за обеденным столом – они составляли его публику. Гюго был писателем, которому нравилось через определенные промежутки времени проверять свое влияние.

Прелюбодейство и украшение интерьера составляли всего две стороны творческого разгула, и почти все выливалось на бумагу. Средний размер слов у Гюго рос вместе с горизонтом. Как ни парадоксально, одновременно с самыми своими известными и популярными романами он написал много эпических, неоконченных и часто непрочтенных стихов – стихов, которые раскрывают его замкнутость и нелюдимость, его потребность в уединении, одиночестве и потребность победить свой страх одиночества. Но две громадины – «Конец Сатаны» (La Fin de Satan) и «Бог» (Dieu) – появились на волне, извергнувшей и «Легенду веков» (La Légende des Siècles), величайшую победу Гюго над тем, в чем его читатели начинали видеть огромное, безнадежное непонимание собственного гения.

«Конец Сатаны» (1854–1862) начинается с падения Сатаны в пропасть глубиной 10 тысяч лет и продолжается историей Вселенной с точки зрения Сатаны: зло проникло в мир в форме собственнической любви через дочь-любовницу Сатаны, Исис-Лилит[41]; находка в глине на месте будущего Парижа трех орудий, с помощью которых был убит Авель, – гвоздя, палки и камня, которые позже станут орудиями общественной несправедливости – мечом, виселицей и тюрьмой; новое распятие Христа «официальной» церковью; наконец, освобождение Сатаны другой его дочерью, «ангелом Свободы».

Гюго забросил «Конец Сатаны» на том месте, где четыре скелета, выкопанные в Бастилии, собираются рассказать свою ужасную повесть. Как и во многих эпических фрагментах, преждевременный конец выглядит странно уместным: воскрешение в памяти того мига, когда отпадает позолота и тело «медленно заполняется исчезанием».

Другой неоконченный эпос, «Бог» (1854–1856; 1869), также начинается и заканчивается Непознаваемым, представленным рядом точек – «потому что Бог не начало и не конец»{1047}. Между ними, в черновике, озаглавленном «Верхний Океан», Гюго разворачивает языческую модель Вселенной, эпистемологически сравнимую с современным жанром компьютерных приключенческих игр, с которым ее роднят и колоссальные живописные олицетворения. Есть девять уровней, каждый из которых начинается словами: «И я увидел над головой черную точку». Каждая черная точка оказывается созданием, которое ведет поэта на следующий уровень: летучая мышь, сова, ворона, гриф, орел, грифон, архангел, свет с двумя крыль ями и, наконец, еще одна черная точка. Здесь стихи заканчиваются, и поэт дрожит, «как после взрыва огромного поцелуя».