— Воистину, прискорбно, что человек, такой слабый и подверженный немощи, для которого старость — неизбежность и смерть — господин, может в своем невежестве и гордыне презирать слабых, старых и мертвых. Если бы я глядел с отвращением на тех собратьев, которые стары, недужны или даже мертвы, то я был бы несправедлив. Это помешало бы пониманию Высшего Закона.

Так, раздумывая над тщетностью жизни, он утратил иллюзии касательно собственной силы, а также юности и бытия. Он больше не знал радости или печали, сомнений или скуки, желания или любви, ненависти или презрения.

Вдруг он увидел человека, направляющегося прямо к нему. Человек этот выглядел как нищий и видим был только для одного царевича.

— Скажи мне, кто ты? — спросил Сиддхартха.

— Великий герой, — обратился к нему нищий, — преодолев страх рождения и смерти, я стал странствующим монахом. Я ищу избавления. В мире, находящемся во власти тления, я живу не так, как другие люди. Я отверг удовольствия, я не знаю старости, я ищу одиночества. Иногда я ночую у корней деревьев, иногда — в пустынных горах. Я ничего не имею, ничего не жду. Я скитаюсь, живя подаянием, и взыскую лишь самого высокого добра.

Так он сказал, а затем поднялся в небо и исчез. Это Бог принял облик монаха, чтобы разбудить сознание царевича.

Сиддхартха был счастлив: ведь он понял, в чем его долг. Он решил покинуть дворец и стать монахом.

Он направился обратно в город. Около городских ворот ему встретилась молодая женщина, которая сказала с поклоном:

— О благородный царевич, невеста Ваша удостоилась верховного благословения.

Он услышал этот голос, и душа его наполнилась покоем. Он думал о верховном благословении, о блаженстве, о нирване.

Он пришел к царю, поклонился ему и сказал:

— Ваше Величество, отнеситесь со вниманием к моей просьбе. Не препятствуйте мне, потому что я уже все решил. Мне следует покинуть дворец и следовать путем освобождения. Нам придется расстаться, отец.

Царь был глубоко тронут. Со слезами он обратился к Сиддхартхе:

— Сын, оставь эту мысль. Ты слишком молод, чтобы разбираться в вопросах религии. Весной нашей жизни все мысли изменчивы и непостоянны. И было бы величайшей ошибкой принять подвижничество в юности, когда все чувства жаждут новых удовольствий и когда самые твердые решения забываются, лишь только мы узнаем цену их исполнения. Тело скитается в лесу желания, и лишь мысли наши могут спастись. Юность не располагает опытом. Скорее это мне следует обратиться к религии. Это для меня пришло время покинуть дворец. Я отрекусь от престола, сын мой. Ты будешь править вместо меня. Будь же надежным и отважным во благо своей семьи. Прежде тебе следует познать все радости юности и зрелых лет и лишь затем отправиться в леса, чтобы стать отшельником.

Царевич ответил:

— Пообещайте мне, что выполните четыре условия, отец — и я никогда не покину дом ради жизни в лесах.

— Что это за условия? — спросил царь.

— Пообещайте мне, что жизнь моя не закончится смертью, что недуги не ослабят мое здоровье, что старость не придет на смену юности, что неудача не разрушит мое благоденствие.

— Ты просишь слишком многого, — ответил царь. — Оставь эту мысль. Не годится действовать из безрассудных побуждений.

Одинокий, как гора Меру, царевич обратился к отцу:

— Если Вы не можете выполнить эти четыре просьбы, отец, то не удерживайте меня более. Когда кто-то пытается спастись из горящего дома, не следует мешать ему. Ведь неизбежно наступит день, когда нам придется покинуть мир — но в вынужденном расставании нет нашей заслуги. Куда как почетней уход по собственной воле. Смерть может выхватить меня из мира до того, как я достигну цели, до того, как я смогу воплотить свои замыслы. Мир подобен тюрьме; о, если бы смог я освободить всех узников желания! Мир — как глубокая яма, в темноте которой скитаются создания, пораженные невежеством и слепотой; о, если бы я смог возжечь для них светильник знания, если бы я смог убрать завесу, скрывающую свет мудрости! Над миром реет знамя гордости, но это ложное знамя. О, если бы смог я низвергнуть его, разорвав на куски! Весь мир охвачен суетой и заботой, он — как колесо огня; о, если бы смог я, опираясь на истинный закон, принести покой людям.

Со слезами на глазах он вернулся во дворец. В большой зале смеялись и пели подружки Гопы, но Сиддхартха не уделил им внимания. Спустилась ночь. Женщины смолкли и вскоре уснули. Тогда царевич взглянул на них, как будто увидел впервые.

Сон унес их заученную грацию, их сияющие взоры. Их прически распустились, рты приоткрылись, груди обвисли, а руки и ноги были напряженно вытянуты или неестественно согнуты.

— Мертвы! Они все мертвы! — вскричал царевич. — Я стою посреди кладбища!

И он бросился вон из дворца, направив свой путь к царским конюшням.

12. Сиддхартха покидает дворец своего отца

Он призвал своего конюшего, быстроногого Чандаку, и повелел: