Читаем Жизнь без капюшона полностью

Эх, чудесно гулять по осеннему лесу, взирая на красоту озолочённых деревьев, слушая прелестное ласкающее слух пение птиц, наверное, одних из немногих живых существ, не испытывающих презрение, злость, ненависть, а возможно, и зависть к тебе. Прекрасно валяться в ковре из тревожной суетливой листвы вместе с подосиновиками, белыми грибами, мухоморами. Это такое невероятное непонятное чувство единства с природой, в которой, кажется, нет изъяна никакого. Хотелось бы жить здесь, в лесной вселенной, да лишь жаль, что меня так или иначе ждет цивилизация. Но я знаю, что если мне опостылеет откровенно эта городская жизнь с её черствыми, неприятными людьми, я сбегу, сбегу от урбанистического хаоса, непрерывного ускоренного темпа существования… А если меня попытаются остановить, я наложу на себя руки: уж лучше смерть, чем всеобщая неприязнь, грязь, разврат и зловещий хохот выхлопных газов.

О, запах свежести после дождя неимоверно возбуждает, вот оно, мое либидо! В единении с природной силой наконец-таки получается осознать весь смысл фразы «невыносимая легкость бытия», ведь жизнь в симбиозе с естественным миром настолько легка и проста по ощущению, что на душе становится несколько тяжко от понимания сего. Парадокс, да и только.

Но плюс ко всему в лесу находит поистине обширное вдохновение – таких пейзажей никогда не придумаешь человеческой башкой: словно бы кто-то свыше решил побаловаться и создать уникальные колоритные картины, а потом снизошёл до того, чтобы дать обитателям Земли полюбоваться на сии красоты. А какие животные обитают на этих ландшафтах, и кажется, будто с каждым из них знаком, хотя видишь порой впервые…

Так рассуждал я, раскидывая опавшие красные листья ногами и постепенно направляясь к дому. Нетвердой рукой пощупал свой карман и через пару секунд выудил оттуда пачку сигарет. Закурив, продолжил размышлять о том, как проведу оставшиеся девять часов этого дня. Подходя к городской черте, заметил полисмена, размахивающего мелкой дубинкой в свое удовольствие. Ступив на слегка влажноватый асфальт, был встречен фразой: «гражданин Вайденберг, вы задержаны за асоциальное поведение, шовинизм и торговлю наркотиками». Я похлопал глазами, переспросил – «за все ранееперечисленное?» На что оппонент отрезал: «нет времени разглагольствовать, садись в машину, едем в участок». Я, усмехнувшись, даже не сопротивился приказу.

Глава II

В помещении было тепло и сыро. Я сидел на стуле, рядом со мной на скамье находился охранник, а передо мной – тот самый полисмен, составлявший протокол, иной раз поглядывавший на меня исподлобья. Давая якобы правдивые показания и данные о себе, я невзначай заикнулся: «А кто же донёс на меня?». Сухим баритоном с металлическим оттенком в голосе, полисмен ответил – гражданка Фанбольт. И тут я окончательно впал в ступор, в моей голове пронеслись мысли: «Фанбольт умерла 5 лет назад, сам видел, как её труп выносили из подъезда, не пережила бабка инсульт». Непонимание сложившейся ситуации праведно и верно начало выливаться через край, и я закричал – громко, пронзительно, изредка переходя на фальцет. После того картина перед моими глазами окончательно поплыла. Я летел куда-то ввысь, видя массу цветных пятен, сливающихся в коня, топчущего Георгия Победоносца. В оба уха кто-то нашептывал что-то откровенно несвязное, но я смог различить слова: «Конец декаданса…». Тотчас на горизонте вспыхнула звезда, захлебываясь рвотой и ее чуть после начал поедать гигантский белый краб, проглотив последний кусочек, сам начавший обращаться в эту звезду, постепенно угасающую. Я видел также и диковинные цветы, от которых пахло ладаном, соленой воблой и черемухой. Увенчивало это представление северное сияние, грани коего опять же складывались в подозрительную надпись «конец декаданса». Спустя некоторое время, я даже и не понял какое, так как времени ТАМ как будто бы и не было, я ощутил, как меня буквально нечто разрывает на части, все внутренности тянутся в открытое пространство, прямо аки в стихотворении – пусть все расцветает кишками наружу, пусть будет внезапно!2. Боли до определенного момента и вовсе не существовало, но всему прекрасному когда-то должен был настать конец: апофеозом стало невыносимое жжение во всех конечностях, на абсолютно всех нервных окончаниях… и взрыв…

Очнулся я после того, как меня пнул ребенок с криком: «Смотрите, бухая кукла!» Я нехотя встал с земли, надавал набежавшей детворе легких тумаков и вразвалочку продолжил движение к дому.