Читаем Живописец душ полностью

Охранники, сопровождавшие повозку, сбежали вместе с возницей, когда наткнулись на пикет, остановивший их на пересечении улиц Рожер-де-Льюрия и Провенса. Эмма прибежала вместе с плотниками, как и другие женщины. Мулов распрягли, отвели в сторону. Эмма пристроилась к кузову, большому, достаточно широкому, чтобы загрузить туда все эти доски. И тяжесть немалая. Тяжелее трамвая, показалось Эмме, может быть, потому, что рядом не было Монсеррат.

– Толкайте! – слышались крики.

Кто-то повыше ростом встал позади, протянул руки поверх ее плеч и уперся в борта повозки.

– Сильнее! Толкайте сильнее! – кричал над самым ее ухом.

Эмма толкала. «Где ты, сестра?» – вопрошала со слезами на глазах, чувствуя незримое присутствие Монсеррат. Довольная, гордая, испустила вопль, когда повозка покачнулась.

– Гляди на меня! – крикнула в небеса, когда повозка перевернулась.

С грохотом посыпались доски. Забастовщики быстренько забросали их зажженными факелами, и вечерние сумерки озарило пламя. Эмма снова подняла голову к небесам. Монсеррат там нету! И в преисподней тоже. Ее нет нигде, ее жизнь завершилась, подумала Эмма, не сдерживая слез.

– Молодец, – похвалил мужчина, который стоял позади.

Эмма высморкалась и кивнула.

Ночью с Антонио и другими каменщиками, которые помогали бастующим, они, как это делалось по всей Барселоне, проникли на две строительные площадки, содрали и разбили на куски все, что там было деревянного.

– Товарищ учительница, – вдруг обратился к Эмме уже пожилой мужчина, – хочешь?

И протянул топор. Они всего лишь просят восьмичасового рабочего дня и увеличения зарплаты, чтобы кормить своих детей, подумала Эмма и схватилась за рукоятку. Топор был тяжелый. А подрядчики – сколько получают подрядчики?

– Аааааа! – завопила она и рубанула по подготовленной к установке оконной раме.

А буржуи, которые заказывают для себя дома или финансируют строительство, – сколько у них денег? Она уже приготовилась снова крикнуть, снова ударить, но лезвие застряло в древесине. Эмме было никак не вытащить его. Мужчины заулыбались, но прежде, чем Эмма о чем-то попросила, Антонио одной рукой взялся за рукоятку, мигом вытащил топор и вручил Эмме:

– Давай еще.

Не вышло: их предупредили, что едет жандармерия. Они покинули стройку, и жандармы преследовали их в ночи. Они бежали в темноте, а позади цокали копыта и раздавались крики всадников. Эмма крепко держалась за руку Антонио, и тот не выпускал ее руки. Они продолжали бежать, даже когда погони уже не было слышно. Остальные растворились в ночи, рассеялись по улицам города. Когда уже стало невмоготу, они остановились; чтобы отдышаться, согнулись, опершись руками о колени. Огляделись и, захлебываясь кашлем, расхохотались. Они добежали до моря и теперь пошли к берегу, в такой час пустынному.

– Взбунтуйся! – крикнула Эмма, подняв голову к луне, которая отражалась, мерцая, на чернеющей глади спокойного моря. Антонио обнял Эмму за плечи, прижал к себе, они вдвоем стояли на песке перед морским простором, в нескольких шагах от них заканчивалась серебристая полоса, нарисованная лунным светом. – Как может она… – зашептала Эмма, – как может луна равнодушно смотреть на то, что происходит в этом городе, на всю эту несправедливость… – Антонио крепче обнял ее, а она продолжала: – Как может показывать такую красоту, когда дети умирают от голода.

– Эта красота и для нас тоже, – тихо возразил Антонио. – Ее у нас не могут отнять богатеи.

– И что нам с ней делать, накормить ею детей?

Каменщик умолк. Хотел поцеловать Эмму, но та отвернулась.

Плотники добились восьмичасового рабочего дня, но многие потеряли место. Хозяева не брали бастовавших, нанимали штрейкбрехеров, которые поддерживали работодателей во время кризиса. Это происходило во всех отраслях промышленности, для всех специальностей. Через несколько месяцев после забастовки на газоперерабатывающем заводе только шестьдесят рабочих из четырех сотен остались на предприятии.

В то время как личная жизнь с каменщиком, невзирая на социальные потрясения, складывалась счастливо, и работала Эмма по-прежнему с торговцем курами, ее деятельность в Республиканской партии, если не считать поддержки забастовок, участия в митингах и манифестациях в защиту прав рабочих, была направлена в основном на женщин. Она продолжала вести уроки в вечерней школе: руководители партии во главе с Леррусом много внимания уделяли обучению детей, неграмотных рабочих и женщин, считали это одной из основных задач и вступали в открытую борьбу с церковными учреждениями, которые, по их мнению, притязали на то, чтобы контролировать общество через посредство своих знаменитых коллежей, где учащимся затуманивали разум и забивали голову религиозными доктринами.