Читаем Живодер полностью

— Хорошо. Было бы неблагоразумно опаздывать.

Он повернулся обратно к ограждению, сложив руки за спиной. Далеко внизу надзиратели выкрикивали команды экипажу, покорно исполнявшему свои задачи. Большую его часть составляли сервиторы, согнанные на службу с других кораблей или выкованные в генетических кузнях самого Фабия. Они являлись единым целым с когитаторными нишами, а через многих проросли расползающиеся по палубе побеги психокости.

От некоторых механических слуг остались лишь клочья мяса, видневшиеся в относительно человекоподобных психопластиковых глыбах. Но пока они продолжали исполнять свои функции, все это едва ли беспокоило Фабия. На самом деле апотекарий предвкушал процесс наблюдения за медленным превращением командной палубы корабля в то, что, согласно предположениям, станет напоминать скорее мозг. Стены уже начали меняться или изгибаться, а многие люки закрылись или вообще были поглощены корпусом корабля.

Чем же он станет через век? Или тысячелетие? Быть может, новой формой жизни? Мысль об этом была невероятно приятна Фабию. Из пепла старого всегда восстает нечто новое.

— Музыку, будьте любезны. Думаю, что-нибудь бодрящее.

Мгновения спустя бойкие звуки раздались из установленных на палубе вокс-рупоров и разнеслись по отсеку. Фабий закрыл глаза, позволив музыке понести его прочь.

Мотив был старым. Старший апотекарий гордился своей коллекцией музыки из времен до Объединения — это было его страстью с самого детства. В том или ином виде коллекция сопровождала его с самых гор Европы сквозь смертельные поля Йови-Сат II и бешеный вихрь Ереси. Ему случалось время от времени терять части собрания, которые приходилось заменять чем-то иным, скажем, горсткой древних альдарских оперетт, которые он приобрел у отчаявшегося торговца в Комморре, однако основа коллекции, ее кости, оставалась прежней. Она переносила все невзгоды, как и сам Фабий.

Байл вспомнил, как впервые узрел Комморру и на миг ощутил ошеломляющее благоговение, впоследствии сокрушенное ее мрачными буднями. Темный город умирал. Не весь сразу — его гибель даже не была заметна, но тем не менее ее было не избежать. Жители Комморры охотились друг на друга, будто запертые в яме истощенные звери.

Темный город был кладезем мудрости. Там можно было отыскать собранные знания империи, охватывавшей всю Галактику. Но ее алчно скрывали кабалы, кучки сломленных чудовищ, прожигающих вечные жизни, соперничая меж собой в бесцельных интригах. Такие создания тратили свое бессмертие впустую.

Конечно, сам Фабий не желал бессмертия. Возможно, еще немного существования, но истинное бессмертие? Нет. Вечное существование становилось бременем, а не даром. Кто бы пожелал увидеть, как все созданное им неизбежно рассыплется в прах? Лучше уж встретить забвение.

Зазвенели сигналы о приближении к цели, и Фабий поглядел прямо на основной наблюдательный экран, что висел над мостиком. Среди каскада данных он заметил нужные строки: они прибыли к внешним пределам места назначения. За кольцом небесных обломков виднелось серое пятно Пелея-Терциуса. Небольшой мир, один из шести в системе Пелей и единственный из них, что был пригоден для постоянной жизни. Другие после масштабного терраформирования стали аграрными планетами, где трудились сервиторы или крепостные. Что-либо подобное цивилизации существовало лишь на Пелее-Терциусе.

То был непримечательный мир в такой же непримечательной системе. Другими словами, он идеально подходил для потребностей Фабия. Изоляция означала безопасность для гомо новус. Для размножения и накопления сил новым людям требовалось время, целые поколения. Время требовалось и ему — для наблюдения и при необходимости внесения определенных изменений в потомство. В этом отношении система Пелей стала идеальной чашкой Петри. Она не страдала от неудачных нарушений в общественном устройстве, а потомки поселенных им там гомо новус хорошо себя проявили — пределы отклонений были приемлемы.

Жаль, что мир придется принести в жертву на алтарь необходимости. Но у Фабия было мало других вариантов, и каждый из них привел бы к большим утратам. Лучше один мир в одной системе, чем все планеты. Лучше немногие, чем множество.

Его пальцы крепче сжались на жезле, и он ощутил, как осколок демона внутри откликается на гнев. Хирургеон впрыснул в организм слабое успокоительное. Пока препарат делал свое дело, Фабий размышлял над недавними событиями. Он мысленно пробежался по имеющейся информации, рассчитывая, что ничего не упустит благодаря эйдетической памяти. Старший апотекарий был уверен, что уже знает виновника. Гексахир позаботился об этом. Гемункул практически подписал свое творение.

Фабий слабо улыбнулся, вспоминая последнюю встречу с этим древним существом. В глазах Гексахира разгоралось понимание, когда он осознал, насколько недооценил самого внимательного из учеников.