Читаем Живая душа полностью

— Я мог бы теперь поспорить насчет справедливости, — упрямо сказал Александр. — Да вы и сами все знаете.

— Поумнел? — с издевкой спросил Степан. — Докопался до смысла жизни?

— Просто кое.-что понял.

— И убедился, значит, в своей правоте?

— Убедился.

— А отчего ты думаешь, щучий ты сын, — яростно проговорил Степан из темноты, — что я-то в своей правоте разуверился?! Может, я насмерть в нее поверил?! Может, весь смысл-то и был — не уступить никому?!

— Ради чего?

— А ради вот той самой справедливости! Прежде я думал, будто легко ее достигнуть, будто ее строить не надобно! Ан нет! Ее дольше всего, тяжелей всего строить! Ведь тут малая уступочка все порушит! Удержатся люди от малой уступочки-то?! Хрена два!

— Выходит, не будет справедливости?

— Полной — не будет! Знаю теперь — не будет!

— Ее можно по-разному добиваться, — сказал Александр. — Можно кричать: «Отдай все, что мной заработано!»

— Али это не по совести?!

— Отчего ж. По совести. Но можно дать людям больше, чем тебе заплатят. Один человек меня учил: всегда сделай больше, чем должен, сделать.

— Кто этот блаженный?

— Мой отец, — сказал Александр. — Вот так он меня справедливости учил. А теперь я сыну своему, Михаилу, стараюсь это внушить.

— Не выйдет!

— Выйдет, — сказал Александр. — Обязательно выйдет.

Зазвенели ледком октябрьские морозцы, застеклили речные заводи. Стыла, каменела земля, пестревшая заплатками первого снега. Недалеко было до настоящей зимы.

И однажды на исходе дня постучала в окно жена Степана Гнеушева. Никогда прежде теща в одиночку не приходила, и Александр даже не сразу ее узнал — сухонькую, горбатенькую, по брови обвязанную платком.

— Степан-то не у вас загостился?

— Нет. Пропал, что ли?

— Да с пятницы еще! Гос-споди, где ж он?…

— Разве он к нам ушел? — встревоженно спросила Марина.

— Нет, дочка. Он на Вискино озеро собирался. Косу взял. Накошу, говорит, осоки, а то козам для подстилки не хватит… Я отговариваю — не жадничай, а он пошел. Вечером — нету, ночью — нету. Ну, думаю, в деревню заглянул да сидит у вас. Что делать-то, где искать-то теперь? Боюсь я, дочка… — Теща заплакала, заблестели под глазами глубокие морщины.

Александр сдернул с гвоздя полушубок:

— Точно на Вискино озеро собирался?

— Туда, туда! Он уж там косил, да не справился до морозов. Ой, Сашенька, плохой он стал, забывает все, сам с собой говорит… И все почему-то ждал, что ты приедешь. Вдруг обернется и скажет: Сашка, мол, едет, слышишь?..

Только к полуночи добрался Александр к Вискиному озеру. Погода была ненастная, ветер хлестал то с одного бока, то с другого, и при лунном свете метель играла.

На ближнем берегу Александр отыскал две копны, прижатые жердями. Но больше никаких примет, никаких следов Степана Гнеушева не было. Куда он мог пойти? Если хотел косить, то, наверно, искал место, где осока погуще… Александр надел лыжи, прихваченные из дому на всякий случай, и двинулся напрямик через озеро. Лед еще пружинил, мягко прогибался под лыжами.

Неожиданно лыжа уткнулась в кочку, в белый сугробик. У Александра перехватило дыхание — он увидел копну спутанных, смерзшихся волос, край воротника и две неестественно громадных руки, впаянных в лед.

Степан тоже пошел напрямик через озеро. Провалился он не здесь, а гораздо дальше от берега, — вон можно различить полосу, длинную борозду взломанного и опять застывшего льда. Степан провалился и не смог выбраться на лед, потому что кромка его обламывалась под тяжестью тела. Он долго боролся за свою жизнь. Нужна была чудовищная сила, чтоб пропахать эту борозду. И все-таки до берега он не добрался. В последнем усилии успел только вытянуть вперед руки да упереться подбородком в острый край льдины…

Нынешним летом, когда шел Александр по заброшенному поселку, собирая для жены иван-чай с белыми цветами, поразила его одна внезапно пришедшая мысль.

Иван-чай любит селиться на старых гарях, на пепелищах, у покинутого жилья. Это печальный цветок, вестник беды и скорби. Но порой среди розовых, горестных цветков встречается белый — тот, что приносит счастье. Отдельно он не растет.

Вот так же, наверное, все связано и в человеческой жизни. Перебирает Александр вехи на своем жизненном пути, вспоминает все, что выпало на его долю, и не может отъединить горькие дни от радостных, тяжкие и страшные — от счастливых. Все связано. Только пройдя через разливы огня, соберешь свои белые цветы…

Старая рана все-таки аукнулась еще раз. Вспышка боли в левом боку заставила его дернуться, судорожно схватиться рукой за доски лабаза. Черные пятна замельтешили в глазах. Он пытался вздохнуть — и не мог. Потом боль постепенно отхлынула, он привалился спиной к стволу сосны, глотнул воздуха. Услышал, как тенькает где-то над головой синица.

В просветы хвои уже ясно, отчетливо виднелись бурая луговина, и опушка леса, и далекая окраина поселка. Седой пух на зарослях иван-чая казался полоской тумана, тающего на солнце.