Читаем Живая душа полностью

процитировал я ей на память из Аполлинера.

– Одно пожелание Гийома у тебя уже есть, – задумчиво произнесла Кристина, наверняка имея в виду моего рыжего сибирского кота Тихона, ибо дома у меня, разумеется, никакого не было, поскольку я жил вместе с родителями.

Задняя дверца машины распахнулась, впустив в салон запах свежей дождевой сырости сирени и Наталью, которая уселась рядом с Кристиной.

– Всем общий привет! – сказала она от своей природной робости как-то ленивато-снисходительно, тоном королевы, случайно встретившейся со своей свитой. – Ну, что – поехали?

– Ты зонт-то хоть, Наташка, закрой, – взмолилась Кристина, и они вдруг обе весело рассмеялись.

А я, плавно тронув машину, подумал о том, как мне с ними хорошо. И еще о том, что противоположности обычно сближаются, дополняя друг друга. И что мы с Натальей совершенно разные…

– Эко, в какую даль меня занесло, – подумал я и отхлебнул из кружки большой глоток хорошего пенистого пива. Затем сделал еще несколько глотков поменьше и заел это все двумя-тремя орешками, наслаждаясь летним, еще немного сонным, утром и вкусом пива и арахиса и собственной ленью.

Мне нравилось, что лотошниц в этот, не такой уж, впрочем, ранний час у реки было гораздо больше, чем посетителей и покупателей. И нравилось то, что еще не так жарко, но уже и не прохладно. И свежий ветерок был так хорош! В нем чувствовалась какая-то детская резвость и некий дух перемен. Причем обязательно к лучшему. Одним словом, и пиво, и орешки, контрастирующие с ним по вкусу, и мое невольное блаженное безделье – все было замечательно!

Пароходик за это время уже успел уйти довольно далеко вверх по течению. Но музыка с его палубы все еще долетала до берега. Только теперь это была совсем другая песня:

До осени было еще далеко. И в нее в это чистое летнее утро как-то не очень верилось.

Я улыбнулся поэтому словам песни и подумал, что, когда Кристина выйдет из больницы, надо будет обязательно прийти с ней сюда, так же утречком (тем более что ее мединститут отсюда совсем близко), выпить по кружечке доброго пива, нарушая тем самым все светские каноны – ни капли спиртного до двенадцати дня.

И то, что пиво здесь было в стеклянных кружках, а не в разовых пластиковых пол-литровых стаканах, тоже радовало меня.

И разве мог я знать тогда, в это милое утро, когда душа была так тиха и спокойна, что Кристины уже несколько часов как нет на свете. И что мы больше никогда-никогда не увидимся с ней в этом мире. И она не прочтет больше ни одного моего рассказа, которые печатались обычно в каких-то тоненьких малотиражных журнальчиках, и не скажет мне потом очень серьезно: «Ну, Ветров, ну творюга! Ты даже сам не знаешь, что ты сумел написать!»

Она, как я узнал потом, умерла рано утром. Может быть, как раз в то время, когда я за нее молился.

Но то ли моя молитва была не слишком искренна, а скорее формальна, то ли мой голос был слишком слаб. Так или иначе, она не дошла до нужного места и не была услышала кем надо. Ибо я не просил Бога избавить ее от страданий. А просто после традиционной молитвы «Отче наш…» прибавлял еще и от себя, несколько раз мысленно повторяя: «Господи, ты все можешь. Помоги ей выкарабкаться из этой ямы. Не забирай у меня, Господи, лучшего друга. Ведь их так мало – истинных друзей…» Хотя ведь «Бог не есть Бог мертвых, но Бог живых, ибо у него все живы…» И все-таки какое это слабое утешение для нас, живущих на земле.

Но в тот момент я ничего еще не знал, наслаждаясь покоем летнего дня.

– Молодой человек! – оторвала меня от созерцания реки и неспешных мыслей красивая, с внешностью испанки, женщина в белом платье, с таким смелым разрезом по подолу оного сбоку, что взгляд невольно приклеивался именно к нему. – Вы не могли бы нас сфотографировать?

И только тут я заметил, что за соседним столиком сидит еще одна дама, видимо, ее подруга, и двое картинно разнаряженных детей. Мальчик и девочка, сосредоточенно поедающие мороженое, кроме которого на столе стояли еще два бокала и отпотевшая бутылка шампанского.

– Снять таких милых дам, с такими чудесными детьми, в такое прелестное утро будет для меня настоящим праздником души, мадам, – затоковал я, беря из рук испанки фотоаппарат.

– Это наши племянники, – поспешила она расставить точки над «i», усаживаясь на место, и, улыбнувшись, озорно подмигнула своей наглухо застегнутой на все пуговицы молчаливой подруге.