Читаем Жить в России полностью

Термином «вотчина» в средневековой России обозначалась собственность. Корень его «от» тот же, что и в слове «отец». Вотчина — собственность и полномочия, унаследованные от отца: «оставленное мне отцом» значило «неоспоримо мое». Между разными видами собственности не проводили никакого различия: вотчиной было и поместье, и рабы, и ценности, и права на рыболовство и разработку недр, и даже предки, или родословная. Вотчиной была и политическая власть, к которой относились как к товару.

Вспомним, что в древней Руси политическая власть означала право налагать дань, которым обладала группа иноземных завоевателей, то есть она являлась в первую очередь экономической привилегией.

Нам сегодня более привычно слово патернализм — «отеческий», означающее то же самое: порядок при котором царь правит государством таким же образом, как отец управляет своим семейством. В таких случаях государство — это просто гигантское княжеское поместье. В Московском государстве не существовало «государственного имущества», были только земли великого князя. Эти земли делились на черные и дворцовые, и те и другие одинаково принадлежали государю и даже повинностями не всегда различались. Черные земли могли быть приписаны к дворцу, а дворцовые отписаны в черные. И те и другие могли быть розданы в поместья и вотчины, могли быть назначены сыновьям, княгиням, дочерям, монастырям.

Все дело в отсутствии взаимных обязательств между князем и его людьми. Князь был абсолютным повелителем в личном поместье, он распоряжался всем и вся, будучи господином, хозяином, полным собственником всех людей и вещей. Стремясь распространить свою личную власть за пределы этих владений, князья при этом не пытались договариваться ни с соседними князьями, ни с вольными людьми. В России не существовало вассалитета, русский землевладельческий класс — бояре — не были обязаны служить какому-либо конкретному князю. В отношениях между князем и боярином не было и следа взаимных обязательств и соответственно какого-либо намека на юридические и нравственные «права» подданных. Ситуацию балансировало «право перехода»: у недовольного боярина был единственный выход — переметнуться к другому господину. Когда же Москва покорила всю Русь и больше не осталось независимых удельных князей, под чью власть можно было бы перебраться, бояре обнаружили, что оказались вообще без всяких прав. Тогда им пришлось взвалить на себя весьма тяжелые служебные обязательства, не получая ничего взамен.

При вотчинном строе не может быть четкого разграничения между государством и обществом, поскольку такое разграничение предполагает наличие не только у государя, но и у других лиц права осуществлять контроль над вещами и над людьми. В вотчинном государстве нет ни официальных ограничений политической власти владыки, ни права закона, ни личных свобод.

В средневековой Европе победили другие процессы, там произошло разделение власти на две части: на суверенитет и на собственность. Так, во Франции обычай требовал, чтобы король относился к имуществу короны как к неприкосновенному фонду, от него требовалась клятва, что он не отторгнет ни малейшей части доставшегося ему при вступлении на трон королевского поместья. В XVI в. было дополнительно принято, что завоеванные королем территории остаются в его распоряжении всего на десять лет, а потом включаются в поместье короны. Испанский правовед XV в. четко и кратко сформулировал: «Королю вверено лишь управление делами королевства, а не господство над вещами, ибо имущество и права Государства имеют публичный характер и не могут являться ничьей вотчиной».

Наличие или отсутствие взаимных обязательств существенно влияет на отношение к праву. Суды возникли в Западной Европе как средство разрешения тяжб между правителем и вассалом, а впоследствии стали постоянным элементом общественной жизни. Отсюда же и происхождение конституций, которые, по сути, являются обобщенной формой феодального договора.

Ричард Пайпс: Помимо своей юридической стороны, феодальный договор имел и нравственный аспект: в дополнение к своим конкретным обязательствам правитель и вассал обещали проявлять по отношению друг к другу добрую волю. Хотя эта добрая воля представляет собой весьма расплывчатую категорию, она явилась важным источником западного понятия гражданственности. Страны, в которых вассалитет либо отсутствовал, либо означал лишь односторонние обязательства слабых по отношению к сильным, с великим трудом пытаются вселить в своих чиновников и население то чувство общего блага, в котором западные государства всегда черпали немалую долю своей внутренней силы.