Читаем Жить в России полностью

Лев Толстой («Война и мир»): Начиная от Смоленска, во всех городах и деревнях русской земли, без участия графа Растопчина и его афиш, происходило то же самое, что произошло в Москве. Народ с беспечностью ждал неприятеля, не бунтовал, не волновался, никого не раздирал на куски, а спокойно ждал своей судьбы, чувствуя в себе силы в самую трудную минуту найти то, что должно было сделать. И как только неприятель подходил, богатейшие элементы населения уходили, оставляя свое имущество; беднейшие оставались и зажигали и истребляли то, что оставалось.

Вот так Лев Николаевич описывает военный совет: Все, что говорил Денисов, было дельно и умно. То, что говорил дежурный генерал, было еще дельнее и умнее, но очевидно было, что Кутузов презирал и знание и ум и знал что-то другое, что должно было решить дело, — что-то другое, независимое от ума и знания… <…> но презирал не умом, не чувством, не знанием (потому что он и не старался выказывать их), а он презирал их чем-то другим. Он презирал их своей старостью, своею опытностью жизни.

Александр Прохоров: Одни и те же люди в рамках одной и той же системы управления провалили то, к чему система готовилась и что планировала, и преуспели там, где действовали без плана и подготовки, с наибольшей степенью самостоятельности на всех уровнях управленческой пирамиды.

Любимый пример Александра Прохорова: эвакуация промышленности на восток во время войны. Вряд ли у кого-либо народа этот совершенно грандиозный и далеко еще неоцененный подвиг получился бы лучше, чем у нас.

Любая попытка формализации вызывает активный протест.

Как-то на вечеринке рассказываю знакомой даме, что хочу сделать один день в неделю «днем приема для друзей». В ответ получаю жесткую отповедь: «Вы что же, меня не пустите, если я приду в другой день?!» Дама у меня в гостях ни разу не бывала, но сама мысль о введении подобной формализации была для нее невыносима.

Российская общественность легко одобрит ваш проезд на красный свет в случаях, если у вас болеет мама или вы опаздываете на «важное дело».

Обратная сторона медали хорошо известна. Зима все время приходит неожиданно. Мы сильны в тактике, но не в стратегии, и являемся чемпионами мира по строительству на песке, без фундамента. В итоге у нас чрезвычайно медленно происходит накопление — технологий, знаний, управленческих решений, методик, даже материальных богатств. Решения даже по самым важным вопросам развития страны тоже принимаются в последнюю минуту, по наитию.

Человеку русской культуры совершенно чужда идея, что он что-то может не знать, в чем-то не разбираться. По любому вопросу он будет иметь собственное мнение и держать при себе его не будет. Мама регулярно дает советы по навигации в Москве, на том основании, что она слушает передачу для автолюбителей на радио. На тренингах слушатели, впервые познакомившиеся с технологией управленческого поединка, сразу же начинают ее улучшать. Наш человек, попав в кабину самолета, начнет давать советы пилоту минут через пятнадцать.

Если взять отдельного российского специалиста: ученого, дизайнера, художника, программиста, — то в сравнении с европейским или американским коллегой он выглядит неплохо, а часто и выигрывает: креативен, разносторонен, умел.

Отличия начинаются тогда, когда сравниваешь уровень организации работы. Используемые управленческие технологии, проработка бизнес-процессов отстают впечатляюще. Работник чаще всего не готов и не умеет подчиняться технологии, выполнять работу последовательно, вовремя и с нужным качеством. Россия — страна нетехнологичная. Недаром мы делаем уникальные единичные вещи, но не в состоянии наладить качественное массовое производство. (Массовое производство вооружения поглощает все наличные ресурсы именно по этой причине.) Например, современная медицина — это высокотехнологичное производство, где в единой схеме работают специалисты различных профилей. Именно здесь у нас и проблемы (достаточно сравнить среднюю продолжительность жизни). То, что может сделать один хороший врач, мы при некотором везении получаем, но там, где требуется длинная цепочка действий и специалистов, — за редким исключением результата нет.

«Россия — очень привлекательный рынок, с высочайшим спросом на роскошь. Но российская индустрия моды в основном основана на импорте», — считает Маргарет Энн Поли, консультант и автор учебников по истории моды. По ее мнению, российские дизайнеры еще не сумели трансформироваться в профессиональное сообщество: «Есть дизайнеры, но нет производства, нет дистрибуции, нет логистики. Мы советуем нашим клиентам не покупать коллекции из России. Не потому что коллекции плохи. Просто производящие их компании — ненадежны».