Читаем Жирафа полностью

А вот теперь она сидит перед ним - взрослая и непостижимая, без волос и без иллюзий - не узнать.

- Зачем? - Она смотрела на свои руки, лежащие на коленях ладонями вверх. - Зачем ты обманывал меня всё это время?

Он стоял перед ней, потупив голову, как будто старшей была она, а он младшим, неправым, провинившимся. Ему хотелось рассказать ей историю этой лжи, но слова застряли комом в горле - ни проглотить, ни выплюнуть.

- Я знаю, что если ты врёшь человеку, значит, ты его совсем не уважаешь, - давясь слезами, проговорила она. - Ты должен был сказать мне правду. Должен.

- Тебе было три года, - сказал он, - потом пять, потом десять. Может, я и не должен был лгать. Но я любил тебя, и хотел защитить от дурной правды. А маленькому человеку легче смириться со смертью, чем с предательством.

Она упёрлась локтями в колени и обхватила голову руками. Вся её жизнь была обманом. Всё это время она любила мечту, а не реального человека.

И голос. Тот голос, который утешал её в трудную минуту. Тот голос, который давал ей наставления. Этот голос был ничем иным, как игрой её воображения. Обладательница этого голоса была жива-здорова, и какая-то иная сущность давала Вике дурные советы.

- Я разговаривала с ней, - призналась она.

- С кем? - не понял отец.

- С мамой. Разговаривала с ней чуть ли не каждый день. Я слышала её голос - чуть приглушенный, как будто из-под земли. И теперь я не могу понять - с кем же я разговаривала на самом деле?

Он не знал, что ответить. За один вечер его дочь лишилась той иллюзии, которая согревала её все эти годы. И он, он один виноват во всём.

- Я много раз хотел тебе обо всём рассказать, - сказал он. - Но сначала не было случая, а потом вообще стало невозможно.

- То недосуг, то невдомёк, так что ли?

Вика вспомнила, как литераторша спросила у Некрылова, читал ли он поэму Блока "Двенадцать", а тот ответил: "Знаете ли, то как-то недосуг, а то всё больше невдомёк". А потом литераторша спросила у Женьки, почему именно двенадцать? А Женька ответила, что имеются в виду двенадцать месяцев. "Подумай, Чижик. Подумай ещё раз", - с угрозой в голосе попросила учительница. "А, вспомнила! - хлопнула себя по лбу Женька. - Конечно же, двенадцать стульев!" А сама знала поэму Блока чуть ли не наизусть. Но позлить литераторшу и развеселить одноклассников - для неё это важнее всего.

Вика невольно улыбнулась, вспоминая шутки одноклассников, и папа неправильно истолковал эту улыбку.

- У Бога, или как он там называется, своеобразное чувство юмора, сказал папа. - Он всегда воздаёт той же монетой. Нужно просто иметь наблюдательность, чтобы угадывать его метафоры.

- Это как? - не поняла Вика.

- Вот смотри - сначала я обманывал тебя, а потом ты меня обманула. Сначала мама оставила нас, а потом... Короче, мера за меру, вот как.

Вика откинулась в кресле, пытаясь расслышать удары своего сердца, которое продолжало кропотливую работу, заставляя кровь пульсировать в висках. Она закрыла глаза, стараясь представить себя всю изнутри - и упругую печень, и радужную селезёнку, и сетку сосудов, и желтоватые кости скелета. Вот мерзость-то. А ещё говорят: человек - венец творения.

Но самое гнусное в человеке не многие метры кишок, не слизь, не требующий еды желудок, - нет, с этим ещё можно смириться. Самое гнусное это то, что рождается в сердце. Ведь не было никакого спиритического сеанса, не было маминого голоса, а значит, чудовище жило только в Викином сердце. И это она выкормила его своей злобой, и это от её слёз оно разбухло и стало таким огромным.

- Наверное, я ненормальная, - сказала Вика и сама испугалась. Нормальные люди голосов не слышат. А если и услышат ненароком, ни за что всерьёз принимать не станут.

Плохо быть сумасшедшей. Это только в романах они все такие чистенькие и возвышенные, нюхают полынь и цветы полевые собирают, да песни поют тонкими, надломленными голосами. А в жизни всё совсем не так. В жизни на психов надевают смирительные рубашки и везут их - немытых, нечёсанных - в жёлтые дома с решётками на окнах, чтобы не слышали порядочные люди их дикого воя, крика и скрежета зубовного.

- Ты не сумасшедшая, - сказал папа. - У тебя просто фантазия богатая. Люди часто так ошибаются. Они слышат голоса и думают, что они от Бога или ещё от кого-нибудь. А это не так.

- Я устала, - тихо сказала Вика. - Тянули, тянули меня в разные стороны - чуть сердце не разорвалось.

Где-то глубоко, в самой сердцевине её маленького существа, зрела жёсткая уверенность, что она больше никому не поверит, не вверит свою судьбу тому, кого, может статься, и нет на самом деле.