Читаем Жилица под вуалью полностью

— Эти две фотографии помогут вам понять всю историю. Я была бедной девочкой из цирка, выросшей на опилках арены и прыгавшей в обруч еще до того, как мне исполнилось десять лет. Когда я стала женщиной, этот человек полюбил меня, если вожделение вообще можно назвать любовью. Словом, в один несчастный день я стала его женой и с этого момента попала в ад, где он был мучившим меня дьяволом. Не было ни одного человека в нашем цирке, который не знал бы, как он со мной обращался. Он покидал меня ради других женщин. Он принуждал меня к покорности и хлестал меня своим наездничьим кнутом, когда я жаловалась. Они все чувствовали ко мне сострадание и ненавидели мужа, но что они могли поделать? Они все до одного боялись его, ведь он в пьяном виде всегда был ужасен. Он постоянно подвергался взысканиям за буйство и за жестокое обращение с зверями, но у него была уйма денег и штрафы были ему нипочем. Все лучшие работники покинули нас и цирк стал приходить в упадок. Только Леонардо и я поддерживали его вместе с клоуном, маленьким Джимми Григгсом. Бедняга, ему не над чем было особенно потешаться, но он делал все, что мог, чтобы наш цирк окончательно не развалился.

Потом Леонардо стал все больше и больше входить в мою жизнь. Вы видите, каким он был по внешности. Теперь я знаю, какой жалкий дух был заключен в этом прекрасном теле, но тогда, по сравнению с моим мужем, он казался мне похожим на архангела Гавриила. Он жалел меня и помогал мне, пока, наконец, наша дружба не перешла в любовь, глубокую, глубокую, страстную любовь, такую любовь, о которой я прежде мечтала, но какую я никогда не надеялась испытать. Мой муж подозревал нас, но я думаю, что он был настолько же трус, как и буян, а Леонардо был единственным человеком, которого он боялся. Он мстил по-своему — терзая меня больше, чем когда бы то ни было. Однажды ночью мои крики привели Леонардо к двери нашего фургона. В эту ночь мы были близки к трагедии. Мой муж не должен был дольше оставаться в живых. Мы задумали умертвить его.

У Леонардо была умная, изобретательная голова. Это он все задумал. Я говорю это не затем, чтобы порицать его; ведь я сама была готова шаг за шагом, пройти с ним весь этот путь, но у меня никогда не хватило бы изобретательности для такого замысла. Мы сделали дубину — Леонардо сделал ее — и укрепил в ее свинцовый конец пять длинных стальных гвоздей, остриями наружу, на таком же точно расстоянии друг от друга, как когти на лапе льва. Эта дубина предназначалась для того, чтобы нанести смертельный удар моему мужу, но вместе с тем создать впечатление того, что это совершил лев, которого случайно выпустили на свободу.

Была черная, как смола, ночь, когда я и мой муж, по нашему обычаю, спустились вниз, чтобы накормить зверя. Мы несли с собой в цинковом ведре сырое мясо. Леонардо поджидал нас за углом большого фургона, мимо которого мы должны были пройти, прежде чем добраться до клетки. Он промедлил, и мы прошли мимо него прежде, чем он смог нанести удар, но он неслышно последовал за нами и я услыхала треск, когда дубина раздробила череп моего мужа. При этом звуке мое сердце забилось от радости. Я прыгнула вперед и отодвинула засов, запиравший дверцу львиной клетки.

Вот тут-то и произошло нечто ужасное. Вы, наверное, слышали о том, как быстро эти создания чуют запах человеческой крови. Какой-то странный инстинкт мгновенно внушил этому созданию, что было убито человеческое существо. В тот момент, когда я проскользнула мимо брусьев дверцы, оно выскочило наружу и в мгновение ока очутилась на мне. Леонардо мог бы спасти меня. Если бы он кинулся вперед и ударил зверя своей дубиной, он мог бы спугнуть его. Но у него не оказалось мужества. Я слышала, как он завыл от страха, а потом увидела, как побежал. В то же мгновение зубы льва впились мне в лицо. Его горячее, нечистое дыхание уже отравило меня, и от боли я едва сохраняла сознание. Я пыталась ладонями моих рук оттолкнуть от себя большие, дымящиеся, запятнанные кровью лапы и кричала, призывая на помощь. Я сознавала, что лагерь пришел в волнение, потом я смутно припоминаю еще, как несколько мужчин, Леонардо, Григгс и другие вытаскивали меня из-под лап зверя. Это было моим последним воспоминанием, мистер Холмс, в течении многих томительных месяцев. Когда я пришла в себя и увидала себя в зеркале, то прокляла этого льва. О, как я прокляла его, не за то, что он унес мою красоту, но за то, что он не унес моей жизни. У меня было только одно желание, мистер Холмс, и достаточно денег, чтобы осуществить его. Мне хотелось так укрыться, чтобы никто не видел моего бедного лица и поселиться там, где меня не сможет отыскать никто из тех, кого я прежде знала. Несчастный, израненный зверь, который заполз в свое логовище, чтобы умереть — вот мой конец.

Леонардо мог бы спасти меня.