Читаем Жилище в пустыне полностью

Благодаря частым упражнениям наш ловец птиц достиг такого совершенства в подражании кудахтанью старых индюков, кудахтал так естественно, что на некотором расстоянии невозможно было отличить его от настоящего индюка. Благодаря этому он мог сзывать индюков на очень близкое расстояние к тому месту, где он скрывался. Но зерна и коренья, находившиеся в западне, были недостаточно заманчивы для индюков, чтобы побудить их войти в капкан. Наконец, он прибегнул к крайнему средству; это средство должно было либо привести к успеху, либо, в случае неудачи, Франку пришлось бы отказаться от своего плана.

Он из лука убил одного индюка и положил его в западню таким образом, что тот казался живым и клюющим зерна. Затем он удалился на некоторое расстояние, спрятался в кустарнике и начал кудахтать. Скоро показалось три больших индюка, они с большой осторожностью выходили из леса. Как все дикие индюки, они шли с вытянутыми шеями и походили на страусов. Наконец они заметили западню, увидели в ней индюка, клюющего зерна, без боязни приблизились к ней и обошли ее со всех сторон, ища входа. Франк следил за всеми их движениями. Его беспокойство и волнение длилось, однако, недолго: три большие птицы без колебаний бросились в эту своеобразную воронку и, таким образом, очутились в западне. Тогда Франк вышел из своей засады и закрыл вход в западню. Затем он через бруски связал индюков, вытащил их из западни и с добычей на плечах пришел к нам с торжествующим видом победителя. Мы сожалели только о том, что наши три птицы оказались старыми самцами.

Но удача следующего дня сгладила эту неприятность. Направляясь на заре к своей западне. Франк издалека увидел в ней живую индюшку, окруженную маленькими индюшатами. Часть индюшат были внутри западни, а часть вне ее, так как они могли свободно входить и выходить через отверстия между брусками, тогда как их мать тщетно напрягала все свои усилия для того, чтобы выйти из западни.

Не решаясь приблизиться один из боязни испугать индюшат, Франк вернулся домой для того, чтобы позвать на помощь Генриха, Куджо и меня. Мы взяли с собой полотно нашей повозки и два одеяла. Приближались с крайней осторожностью, так как эта добыча имела для нас особенно важное значение, и мы не хотели потерять хотя бы одного индюшонка, желая сразу увеличить наш птичник. Когда мы были совсем рядом с клеткой, мы разделились. Затем окружили западню со всех сторон, и когда индюшата бросились бежать от преследователей, накрыли их полотном и одеялами. Мы схватили индюшку и всех индюшат, которых оказалось восемнадцать штук! Какая удача!

Для индюшки и индюшат мы построили отдельную клетку неподалеку от той, где помещались три старых индюка. Эту клетку мы построили с большей тщательностью: бруски были плотно сложены, чтобы индюшата не смогли пролезть.

Франк поместил в западне одного из трех пойманных им индюков, привязав его за лапу к бруску. Благодаря этому, ему удалось поймать еще несколько птиц, но в конце концов птицы сделались более осторожными и стали избегать западню.

«Население» нашего птичника росло с каждым днем. Франк нашел, что кора американского остролиста, ilex opaca, смоченная в воде и надлежащим образом обработанная, дает превосходный клей. Он устроил большую клеть и разделил ее на много отделений, так что каждый вид птиц имел свое отдельное помещение. Вскоре клеть наполнилась различными представителями пернатого царства: здесь были и голубые сойки, и виргинские соловьи, и всевозможные виды голубей. Здесь было также несколько Каролинских попугаев. Франку удалось также поймать одну очень редкую птицу, которая у индейцев известна, как мне кажется, под именем «Wakon». Хвост ее, как у райских птиц Старого Света, украшен несколькими длинными перьями. В нашей клети были и другие маленькие птички с ярко окрашенными и блестящими перьями.

В другой клетке помещался особняком один пернатый жилец, который, если судить по его внешности, не имел никакого права на привилегию занимать отдельное помещение. Он был сероватого цвета и похож был на трясогузку. С черными длинными лапами и грязного оттенка когтями, он казался столь же обыкновенным, как воробей. При первом взгляде на него нельзя сказать, чтобы он заслуживал особенного внимания. Но как только он открывал свой черный клюв и начинал издавать звуки, тотчас забывалось то скверное впечатление, которое производил его наружный вид. Тогда ни блестящие крылья попугая, ни грациозная форма голубой сойки, ничто не привлекало нашего внимания. Мы все забывали для того, чтобы упиваться мелодичным голосом нашего пернатого певца. Мы заметили, что он подражает всем звукам, которые слышит вокруг себя. Когда он услышит пение другой птицы, то начинает петь более громким и более сильным голосом, заставляя певца замолчать. Нет нужды говорить, что это был дрозд-пересмешник, соловей Америки.