Читаем Жил человек полностью

На пять голов и то и другое... Дали мы ему семян - было у нас немного, это ему в райкоме точно подсказали.

Уговаривал еще остаться переночевать у меня - не стал, некогда. Удивляясь тому, что предстоит сказать, Буров качает головой. - И ведь надо же! Нашелся пакостник - послал в область анонимку.

- Какую? - живо спрашивает Голованов.

- Что директор детдома и председатель колхоза за пол-литра транжирят государственное добро. Семенной фонд. Комиссия приезжала - как же! С чем, правда, приехала, с тем и уехала.

- А что, здорово тогда выпили? - только что поторапливающий Бурова Голованов непонятно почему задерживается на этой пустяковой и давней к тому же истории, даже подсказывает объяснение-ответ: - Фронтовики, со встречи, - естественно.

- Не вышло, Иван Константинович, - смеется Буров. - Дома у меня ничего подходящего не нашлось, посылать не стали. Я-то принять тогда мог, врать не буду - фронтовая закалка. А у Сергей Николаича, случалось, Сердце в ту пору прихватывало. Обошлись самоваром.

- Часто вы с ним виделись? - целеустремленно возвращаю я беседу в желаемое русло.

- Да ведь район - не фронт, не страна. То на каком совещании сойдемся, то в райкоме столкнешься. Перекинешься, и дальше. Галопом жили... Три года назад ребятишек он нам на подмогу привозил. Со свеклой тогда - парились. За работу мяса мы им посылали. По совету Ивана Константиныча.

- Было такое, - кивает Голованов.

- А год назад в останний раз пришлось ему помочь, Сергей Николаичу. Уж без указаний. С прямым нарушением устава, можно сказать... Цельную машину провизии отправили - на поминки. Чем ей - одной-то, вдове с дочкой - такую прорву обнести было? Без малого весь райцентр поклониться пришел. Из Пензы сколько понаехали.

Сами, поди, Иван Константинович, помните? - были, видели.

- Видел, - подтверждает Голованов и поднимается.

Отправляемся посмотреть строительство животноводческого откормочного комплекса. Солнце наконец-то двинулось на закат, но зной вроде еще гуще напекло, прокалило за день. В "газике" не продохнуть; Голованов, полуобернувшись к нам, расспрашивает, как идет стройка, - Буров называет цифры, фамилии, все так же отделяя короткими паузами фразу от фразы. Не вникая, прислушиваюсь к его ровному неторопливому голосу, и временами начинает казаться, что сидящий слева от меня пожилой высокий человек, едва не подпирающий головой горячий брезентовый тент, - Орлов Сергей Николаевич.

- Ну как, далеко от своих забот уехали? - напоминает мне Голованов мои же слова, протягивая сигареты; глаза у него смеются.

- Приблизился, Иван Константинович, - охотно признаюсь я. - На пятнадцать километров приблизился.

- То-то!.. А еще очень советую побывать у нашей Розы Яковлевны.

- Она кто такая?

- Директор нашего торга. Коммунистка. Очень давно тут работает. Снабжение детдома идет через торг - так что она, по-моему, может рассказать.

- Точно, - поддерживает Буров. - О ней о самой цельную книжку написать можно.

6

В подарок Софье Маркеловне привез "Русский чай", сейчас она рассматривает лакированную металлическую коробочку с изображением московского Кремля и лукаво смеется:

- Ох, и хитрющая я старуха стала, голубчик! Видите, как уценилась? А ведь у самой диковинка есть - грузинский "Юбилейный". С белым цветом! По воскресеньям завариваю - для вас нынче исключение сделаю. Андрюша Черняк привез.

- Слышал, что он был. Жалею - познакомиться не удалось.

- Был, погостил у нас. Да не один был - с женой.

Порадовалась я. Ну, наконец-то, говорю! Уж боялась, как бы вроде меня бобылем не остался. Красивенькая, умница -- видно. А вот я ей чем-то не пришлась. Чем уж - не знаю. Женщины такое, голубчик, сразу чувствуют, Софья Маркеловна просто, не обижаясь, вздыхает. - Ну, да бог с ними. Главное, чтоб у них все хорошо... Заставила его за инструмент сесть. Так вроде все помнит, - техники никакой. А какие руки были, какой удар!.. Мо-жет, за то ей и не понравилась, что поругала я его?..

Рассказывая, рассуждая, Софья Маркеловна собирает на стол, садится и начинает священнодействовать: втягивает восковыми ноздрями пахучий крутой парок заварки, колет серебряными щипчиками податливый пиленый сахар, делает первый глоток, жмурясь от удовольствия; и требовательно приглашает повосхищаться чаем и меня:

- Обратите внимание, какая горчинка, а? Букет, голубчик!